Пого жалел, что раньше выпил пиво, и теперь догонялся чёрным армянским кофе — таким крепким, что и ленивца на дереве мог бы довести до неистовства. Кружка в одной руке, пистолет в другой, пёс преданно рядом — он пил во время обходя дома дозором и прислушиваясь к подозрительным звукам.

Он никогда не встречал этого Рэйнерa Спаркса, никогда о нём не слышал до нынешнего вечера — значит, тот не вращался в местной сёрферской тусовке. Должно быть, Спаркс был волком-одиночкой с тех пор, как в четырнадцать вдруг стал не таким, как все: одарённым и изуродованным собственным даром, живущим своими больными мечтами, исполняющим самые тёмные желания — даже при ярком, бодрствующем дневном свете.

Год назад Пого было бы куда труднее поверить, что кто-то способен на то, о чём Макани говорила — что на это способен Рэйнер. Но потом он прошёл через эпическую, перевернувшую жизнь историю с Бибс — Биби Блэр — своей лучшей подругой на свете, всегда и навсегда, — и с Паксом Торпом, парнем, которого она любила. Теперь он знал: мир — место поразительное, и то, что никогда не должно было случиться, иногда всё-таки случается.

Бибс было двадцать три — на два года больше, чем Пого. Он знал её почти всю жизнь. Она научила его сёрфить, отполировала из беспомощного сопляка до внятного райдера. Он любил её, и она любила его. Они были близки. Никто не мог бы быть ближе — но к тому времени, когда кто-то из них вообще стал способен думать о романтике, их связь уже была настолько братско-сестринской, что замутить в интимном смысле казалось слишком крипово.

Он не мучился без женщин в своей жизни. Женщины сами к нему тянулись. Порой это даже смущало. Он не мог ничего поделать со своей внешностью, а они, похоже, не могли ничего поделать с собой. Но ему не хотелось, чтобы всё было вот так просто, вот так легко. Мир был полон пользователей. Он не хотел быть одним из них. Он не умел пользоваться людьми — а когда секс давался легко, это и ощущалось как пользование. Да и вообще, дело мужчины и женщины могло быть куда большим, чем секс; оно могло быть всем. Он понял это благодаря Биби. Он знал, чем это может быть, и хотел именно этого. Он не был обречён на жизнь без женщин — но, по большей части, получалось именно так: пока не появится та самая, если она вообще когда-нибудь появится.

Бывали дни, когда ему казалось: может, Макани — та самая. И не просто дни, а целые недели. Сладкая, умная, добрая — и ещё какая. Но она всегда была… далёкой. Не холодной. Не высокомерной. Она держала мир на расстоянии вытянутой руки. В ней была какая-то существенная часть, ядро её самой, — и этим она не делилась. Теперь он знал, что это и почему. Дело в том, что я ведьма… или вроде того. Пока они с Бобом обходили дом дозором, Пого гадал: приведут ли наконец откровения Макани к тому, что они станут ближе, — или сам факт её психического дара делает близость слишком трудной.

* * *

Побережье Лагуны было тихим. Воздух приятный, прохладный и совершенно неподвижный. Деревья — без шороха, ночные птицы — без песни. Прибой — лишь шёпотом.

Рэйнер припарковался в квартале от дома Олли Уоткинса.

Он был отдохнувшим и в форме.

Он шёл по молчаливой ночи. Мимо «Шевроле» пятьдесят четвёртого года — чёрного и блестящего, как катафалк, который вымыли, натёрли и подготовили к похоронам.

В некоторых комнатах одноэтажного дома горел свет. На всех окнах были задвинуты портьеры.

Макани и Олли, наверное, его ждали.

У них мог быть ствол. Или несколько.

Не проблема.

Сотня стволов Рэйнерa бы не обеспокоила. Он не знал страха.

Дом Олли отделяли от соседнего стена и высокая живая изгородь из фикуса.

Кованая калитка с коваными же глухими вставками. Никакого замка. Просто защёлка, которая падает на место под собственным весом. Петли не скрипнули и не пискнули.

Между изгородью и стеной гаража — узкая дорожка, выложенная кирпичом. Немного лунного света — и много лунных теней.

Боковая дверь в гараж. Без окна. Ни эта дверь, ни роллетные ворота для машин не были подключены к охранной системе — обычная практика ради удобства входа-выхода.

Как у большинства боковых гаражных дверей, здесь не было засова. Рэйнер быстро отжал простой замок кредиткой.

Он шагнул внутрь и тихо закрыл за собой дверь.

Подсвечивая себе маленьким фонариком, он прошёл через гараж на три машины и нашёл дверь, ведущую в дом. Рядом была одна из трёх панелей охранной системы.

На нём была куртка-хаки длиной до середины бедра. Погоны на плечах. Пуговицы под слоновую кость. Манжеты на липучках. Несколько объёмных накладных карманов. Большие внутренние карманы.

Круто. Стильно.

И как раз то, что нужно, чтобы таскать при себе набор домушника.

Подсвеченная панель имела в левом верхнем углу четыре подписанных светодиода-индикатора: ПИТАНИЕ, ДОМА, НЕ ДОМА, СТАТУС. Первый светился жёлтым, второй — красным, два остальных были тёмными.