Тазер решил его дилемму. Плюсовой и минусовой контакты — два холодных стальных штырька — вдавились ему в шею, и по нему заскакали злобные сороконожки: сотни ног выдёргивали хаос из нервных волокон. Пистолет выпал из рук, а второй разряд опрокинул его назад, даже когда колени уже подгибались. Когда он ударился о пол, в зрение плеснули чернила, но он проморгал их, не оставив постоянного пятна, — и поднял взгляд как раз в тот момент, когда невидимый мужчина, словно говорящий прямо над ним, произнёс:

— Добро пожаловать в игру, безнадёжный недоумок.

Дверь спальни, которую Пого распахнул мгновение назад, теперь захлопнулась — будто её швырнул яростный сквозняк. Удаляясь по дому, как какой-то переросший и свихнувшийся ребёнок, Рэйнер Спаркс запел:

— Две слепые мыши, две слепые мыши. Смотри, как бегут, смотри, как бегут. Каждая бежала, спасая жизнь, но я выпотрошил их здоровенным грёбаным ножом. Две слепые мыши.

Была одна жесткая волна, которую некоторые сёрферы называли «громокрушителем», а другие — «дампером»: крутая и толстая, она ломалась строго вниз с гребня и била тебя, как стена мокрого бетона, выбивая тебя и ломая доску. Пого казалось, будто его только что пришибло такой волной.

Ползя к пистолету, цепляясь за него, поднимаясь на ноги, он спросил Макани, всё ли с ней в порядке. Она сказала, что да; а когда он открыл дверь, умоляла не гнаться за Спарксом, но он пошёл. Он ещё был в главном коридоре, когда входная дверь с грохотом захлопнулась. Когда Пого выбрался через гостиную, пересёк холл и вышел на переднюю дорожку, Спаркс либо ещё работал своим моджо, либо уже исчез.

Пого ждал в сгущающейся темноте под садящейся луной, пока дальше по улице не завёлся двигатель. Чисто-белые фары просверлили ночь. Белый внедорожник «Мерседес» приближался, набирая скорость. Когда он пронёсся мимо домика, Пого не смог разглядеть водителя ясно, но видел: мужик здоровенный, нависает над рулём, будто тролль, перебравшийся в Калифорнию из какого-то серного подземного мира.

15

Кто мы, если мы — не мы?

Море устраивало ей суд столько раз, что она и не сосчитает: захлопывало, как ракушку, раскатывало в пене и швыряло о скалы. Макани Миомио Хисока-О’Брайен давно привыкла к боли. Те синяки и ссадины, которые оставил ей Рэйнер Спаркс, не стоили жалоб — и уж точно были недостаточны, чтобы лишить её мужества.

Запив двумя таблетками тайленола пиво, сидя за кухонным столом и прижимая к левому запястью пакет со льдом — там было лёгкое растяжение, — она сказала:

— Всё равно бежать некуда.

Хотя Пого был на четыре года моложе Макани, его не раз и сбивало с доски, и плющило, и прокручивало в «стиральной машине» не хуже, чем любого сёрфера его возраста. Сидя напротив Макани и прижимая пакет со льдом к затылку, он сказал:

— Чего этот урод ждёт — что мы смотаемся в Канзас, забудем, что вообще есть океан, и спрячемся в подвале от торнадо?

— Это не про меня, — сказала она.

— И не про меня.

— Хотя в Канзасе нет ничего плохого.

— Дикий Билл Хикок был из Канзаса.

— Одно это уже оправдывает.

— Но Спаркс — здоровенный ублюдок.

— И невидимый.

— Должен же быть способ обойти это.

— Какой?

Лабрадор Боб, который сидел рядом с Макани, положив подбородок ей на колени, поднял голову и обнюхал тарелку, отставленную для него со стола. Там лежали кусочки ростбифа — награда за то, что он первым понял: Рэйнер Спаркс в доме.

Макани дала ему один кубик мяса, потом второй. Он издал тоненький просительный звук, и она сказала:

— Не надо заглатывать всё разом, сладкий. Учись смаковать, Бобби. Вся жизнь — в том, чтобы смаковать.

Пёс снова опустил большую чёрную голову и положил подбородок ей на бедро.

— Я не собираюсь менять имя, делать липовые документы и уезжать в Мексику, — сказала Макани.

Отхлебнув пива подольше, Пого сказал:

— А в Бахе-то есть убийственный сёрфинг. Вниз до Тодос-Сантоса и Скорпион-Бэй, да хоть до самого Масатлана.

— Ты тогда имя менять будешь?

— Да ни за что. Ничего нет проще, чем запомнить Пого.

— Мне нравится Пого.

— Мне нравится Макани.

— Я не только про имя.

— Я тоже не только про имя.

Они улыбнулись друг другу.

Боб поднял голову.

— Да и чёрт с ним, — сказала Макани. — Хочешь — заглатывай.

И поставила тарелку с ростбифом на пол.

— Это и есть Бобби, — сказал Пого. — Бобби у нас обжора.

— Кто мы, если мы — не мы? — сказала она.

— Тогда мы были бы никем.

— А я не никто, и ты не никто, и Бобби тоже кто-то.

Пауза для пива.

— Спаркс — здоровенный ублюдок, — напомнил Пого.

— И невидимый, — сказала она.

— Должен же быть способ обойти это.

— Уже придумал?

— Есть кое-какая мысль.