— О боже, о боже, о боже, — выдохнула она, хватая ключ трясущимися руками — так сильно трясущимися, что она раз за разом роняла его.

Пого наклонился, схватил Урсулу за руку и сжал безжалостно крепко, давая Макани возможность слезть с неё. Блондинка хрипела и кашляла, захлёбываясь воздухом, который жадно втягивала. Даже со вторых рук Пого чувствовал, как мучительны эти сверхжгучие перцовые пары. Ей, вероятно, казалось, что она задыхается, хотя это было не так. Действие перцового спрея всегда временно; постоянного вреда он не оставляет.

Вместе он и Макани подняли её на ноги и усадили на стул рядом с холодильником для пикников.

— Дёрнешься хоть на полдвижения не туда, — предупредил Пого, — и я вылью тебе в лицо весь баллон. Слышишь?

Урсула только хрипела и вытирала нос ладонью, и он повторил: «Слышишь?»

Она сказала, что слышит. Голос у неё был сорван и хрипел от жгучих паров; она выдавила целую очередь ругательств, определяя Пого то одной, то другой частью человеческой анатомии — и мужской, и женской: в выборе терминов она гендерных предпочтений не проявляла.

Когда Макани отвернулась от Урсулы, чтобы подобрать пистолет, пленница — теперь уже освобождённая близняшка — успела поднять оружие с пола и встала, держа его двумя руками. Хоть она была слаба и её трясло, Ундина оказалась отличным стрелком — по крайней мере, с такого расстояния: она всадила две пули в безупречную грудь Урсулы и убила её мгновенно.

11

Все счастливые семьи похожи друг на друга

Ундина и представить не могла, что может быть так счастлива.

Она измождена, умирает с голоду, ноет от желания поесть, но от голода её восторг ничуть не меньше.

Толстой однажды сказал: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Он был прав — если под «счастливыми семьями» имел в виду семьи, где все, кроме одного, мертвы.

Теперь они все мертвы: Мать, Отец и жадная сестра — сука-шлюха-свинья.

Ундина хотела их смерти с десяти лет. У неё есть тайный запас рисунков и картин, где они изображены изувеченными и мёртвыми — в самых гротескных позах и обстоятельствах.

Двадцать лет — рисовать их мёртвыми, хотеть их смерти. Терпение окупается.

Она назвала бы это чудом, если бы верила в чудеса, но она не верит ни во что, кроме себя. И денег.

Сексуальный, но, возможно, туповатый белый парень и его сексуальная, но дворняжья подружка смотрят вниз, потрясённые до оцепенения, на изрешечённое тело Урсулы, которое съехало с заляпанного кровью стула и упало на пол.

— Кто вы, чёрт вас подери? — спрашивает Ундина.

Уставившись на труп, они, кажется, забыли, кто они сами.

— Вы друзья этой вороватой свиньи?

— А похоже, что мы были друзьями? — спрашивает парень.

— Не знаю, на что это похоже. Что вы тут делаете?

Парень смотрит на девушку. Девушка смотрит на парня.

Наконец парень говорит:

— Мы просто шли за ней.

— Зачем?

Девушка пожимает плечами.

— А почему нет?

Они снова смотрят на труп, всё ещё оглушённые.

— Значит, вы чем-то нехорошим занимались, — говорит Ундина.

Парень говорит:

— Просто заняться было нечем.

— Следить за ней — это просто заняться было нечем?

— Ага.

Может быть, сейчас и не важно, кто они такие.

Ундину слегка ведёт — вертиго. Она заставляет себя стоять ровно. Теперь она — две близняшки в одной. В ней сила двоих.

— Мне нужна ваша помощь, — говорит она.

Они смотрят на неё уже во весь рост — растерянно, но понемногу осознавая последствия того, что произошло.

Девушка потеряла свой перцовый баллончик в возне с Урсулой.

У парня маленький баллончик всё ещё при нём. Ундина велит ему бросить его; он медлит; она направляет пистолет в его сторону — и он роняет перцовый баллончик на пол.

Чёрный лабрадор крадётся справа от Ундины — несомненно, с геройскими намерениями.

— Я застрелю твою собаку, если ты её не удержишь.

— Сюда, Боб, — говорит девушка. — Сюда, сейчас же.

Неохотно пёс возвращается, садится рядом с ней.

Ундина говорит:

— Что за имя для собаки — Боб? Почему не Блэки или Полночь, или Эбони?

— Ему больше всего подходит Боб, — говорит девушка.

— Боб — тупое имя для собаки, — настаивает Ундина. В конце концов, она поэт. Она кое-что понимает в именах и словах, в том, как они звучат, как отзываются.

— А тебя как зовут?

— Макани.

— Это имя? Что за имя такое?

— Гавайское.

— Гавайское. Господи. Всем сейчас подавай экзотику.

Когда спрашивают парня, он говорит, что его зовут Пого, и Ундина заявляет, что это было бы куда лучшим именем для собаки; после чего примерно полминуты никому из них, похоже, нечего сказать дальше.

Ундина нарушает молчание.

— Я слишком слаба, чтобы сделать то, что нужно, в одиночку. Помогите мне — и я сделаю вас богатыми.

Эти двое переглядываются, прикидывая то, что в их исполнении, видимо, считается размышлением.