Хотя девушка не дала никакой команды, пёс рвётся с места — Боб рвётся, Боб-собака рвётся. Рвётся в медленно вращающуюся комнату. Не к Ундине. От неё. И это сбивает с толку — потому что она сама наклоняется. Она бы выстрелила, если бы он бросился на неё. А теперь между ней и Бобом-собакой — парень и девушка; собака — это Боб — это собака, а пол ходит волнами. Если она выстрелит, она может попасть в них. Они ей нужны. Отчаянно нужны — и она, силой двух близняшек в одном теле, приказывает комнате стоять смирно. Пёс лает тревожно — или это девушка? — кричит «Пого, нет!»; парень падает на колышущийся пол и снова подпрыгивает — уже с чем-то в руке, подпрыгивает, как прыгающий Боб, с перцовым баллончиком в руке, и Ундина стреляет дважды — в ту же секунду, когда жгучая, ослепляющая, душащая струя рисует Z: от глаза к глазу, по диагонали через нос, из одного уголка рта в другой. Боб-пёс делает круг — Боб-пёс уже у неё за спиной, зубы в её брюках, Боб-пёс тянет, Ундина наклоняется. Смазанная тень парня, когда мир белеет; парень на неё — как собака на двух ногах; Боб-пёс сзади, парень-пёс спереди, цепляется за пистолет; девушка лает: «Пого, Пого!» Ундина чувствует запах его крови. Руки у него скользкие от крови — он не может выдрать у неё пистолет. Убить его. Нажать. Звук — огромный, боль — огромная, и всё не так. Белая боль ярче белой слепоты от перца. Пистолет исчез. Вертиго. Кружит. Падает. Падает, падает… Как же она счастлива, когда они все мертвы. Отец, Мать, Урсула — мертвы, мертвы. Как счастлива — но как коротко было её счастье, как коротко, как…

12

Последний час

В Пого попала пуля. Ундина выстрелила дважды, пока Пого заливал её Sabre 5.0, и вторая пуля прошила его.

Макани не могла поверить, что он удержался на ногах, но он бросился на Ундину, сцепился с ней за пистолет, а Боб атаковал её сзади. Пистолет снова выстрелил, и этот звук словно пронзил Макани сердце, остановил дыхание: она была уверена, что Пого убит — выстрел в упор. Но упала женщина, всё ещё сжимая оружие, пока Боб юркнул в сторону, а Пого пошатнулся назад.

При жизни ослепительные голубые глаза обеих близняшек казались светящимися — хотя это сияние было демоническим. Теперь их бездонные взгляды погасли: в холодном люминесцентном блеске глаза стали плоскими, как пуговицы.

Пого сидел на стуле с жёсткой спинкой, тяжело дыша, и левой рукой легко прижимал рану на правом плече. Выходное отверстие тоже было. Он сказал, это хорошо. Значит, пуля не застряла в нём. Он сказал, так всё проще.

Макани хотела вызвать 911, но он не позволил — даже резко оборвал её, чего раньше никогда не делал, — «Нет!» — потому что на кону было слишком многое.

— Твоя жизнь на кону, чёрт тебя подери. Ты же истекаешь кровью.

— Именно. Моя жизнь, твоя жизнь, наше будущее. Мы должны действовать с умом.

То, как они действовали, было настолько страшно и напряжённо, что Макани поймала себя на том, что разговаривает вслух сама с собой, — и каждый раз это её встряхивало, когда она понимала, что делает.

Нужно было стереть всё, к чему они могли прикоснуться. В холодильнике для пикников лежали, помимо прочего, фольгированные пакетики с влажными салфетками. Она пользовалась ими и прятала каждый пустой квадратик фольги в карман — чтобы случайно не оставить отпечаток.

Она протёрла дверную ручку комнаты смерти, хотя не помнила, что касалась её. Пальцами, обёрнутыми салфеткой, она гасила свет в каждом помещении, откуда они уходили, и темнота затекала им за спину, наплывая к ним, как прилив.

Пого понадобилась её помощь, чтобы подняться по лестнице. Боб метнулся вперёд, но то и дело останавливался и оглядывался — явно тревожился.

На первом этаже Макани свет не выключала. Ей ещё предстояло вернуться.

Дневная яркость её удивила. Она знала, что до ночи ещё часы, но почему-то ожидала угрожающего сгустка тёмных туч — хотя раньше их не было, — и мёртвого света, который опровергал бы калифорнийское обещание золотой жизни.

Хотя Пого и не нужно было опираться на неё, чтобы дойти до «Хонды», расстояние казалось больше, чем раньше. Он устроился на переднем пассажирском сиденье — почти такого же серого цвета, как грунтовка на машине.

— Я не могу просто оставить тебя здесь одного.

— Со мной Боб, — сказал он, и с заднего сиденья пёс фыркнул. — Но поспеши.

Она закрыла дверь и вернулась на фабрику. С каждым шагом, уводившим её от Пого, ей казалось, будто она выходит из своей жизни — из этой жизни — и входит в другой, более злой мир, где она станет кем-то иным… и хуже… чем была до сих пор.

Вернувшись на фабрику, она побежала к южному торцу. Здесь, в более благополучные дни, огромные подъёмные ворота позволяли грузовикам заезжать в здание — частично, — чтобы грузиться или разгружаться. Скорее всего, ими не пользовались годами. Может, заработают. Может, нет. Она нашла блок управления. Скрежеща и постанывая, сегментированные ворота поползли вверх по ржавым направляющим — и ушли под потолок.

Снова снаружи, она взглянула на «Хонду». Она различала Боба на заднем сиденье. Пого не было видно: он обмяк в кресле.

С ним всё в порядке. Он жив. Это не смертельная рана.

Электронный ключ, который она взяла с тела Урсулы Лиддон, лежал в кармане, и кнопка запуска заставила двигатель «Мерседеса» взреветь и ожить. Макани развернулась, подъехала к открытым воротам, въехала в здание и припарковалась.

Новой влажной салфеткой она протёрла те части машины, которых касалась. Электронный ключ она оставила при себе.

Она открыла капот и, как Пого успел инструктировать по пути наружу, сняла клеммы с аккумулятора. Если таким образом машину «обездвижить», возможно, её транспондер перестанет выдавать сигнал — и её не найдут по GPS. Пого не был уверен. Саймон сможет разобраться с этим позже, сегодня же.