— Я дремал, и меня разбудили голоса, — произнес он, а затем мотнул головой, словно пытаясь прояснить рассудок. — Точнее, меня разбудило то, что голоса пропали. Мэри нет на месте, и… — Тут он увидел ее. — Господи Иисусе!

— Тихо, — оборвал Джек.

— Ни к чему говорить тихо, — отозвалась Мэри. — Они проснулись окончательно и бесповоротно.

Глава 33

1

Оба мужчины поспешили к Мэри. Ричард встал на задние лапы а опаленные передние прижал к ее лодыжке, преданно и тревожно заглядывая ей в лицо. Краснота почти полностью сошла с ее щек и лба. Возможно, благодаря плазуму, но волдыри тоже исчезли.

— Я не могла уснуть, — призналась она. — Боль стояла жуткая. Голос из капли — из моей капли — бубнил без умолку, перечисляя все дерьмо, которое я бы душу отдала, чтобы позабыть. О том, как Дэвид Хартман допытывался, не пьяна ли я, только выражался он куда вежливее: не нахожусь ли я под воздействием алкоголя, раз у меня заплетается язык. Я обозвала его чистоплюем, он как-то вымученно рассмеялся и заметил, что сейчас самое время прерваться на рекламу. А когда режиссер, или продюсер, или кто он там, крикнул, что мы вышли из эфира, Хартман объявил как отрезал, что интервью окончено. Голос из кузова бубнил: «Тебе велели проваливать, вежливо послали на хер», а затем умолк, и…

— Мэри, — перебил Рай. — Твое лицо… оно же зажило!

— Знаю. Сама чувствую. — Она улыбнулась. Еще несколько часов назад от одной только попытки сделать это она бы взвыла от боли. — Голос смолк. А затем другой голос — не Хестина, но похожий на него — велел мне опустить руку в плазум, и я исцелюсь. Слово, которое он произнес, было не «плазум», а какое-то другое, какое-то название, которого я не знала и теперь не могу вспомнить, но я поняла его суть и решилась. Пусть даже голос лгал, ведь все что угодно лучше, чем терпеть эти ожоги, даже если меня заглотит целиком. Ведь тогда прекратится боль. Но видите? Оно сказало правду. Ожоги сошли.

И дело было не только в том, что ее лицо и руки очистились от волдырей, а губы — от кровавых трещин. И даже не в том, что легкий пушок волос — белых вместо прежнего цвета грязной мыльной пены — уже начал покрывать облысевшие участки на голове.

Мэри выглядела так, словно все годы пьянства и нелегкой жизни уходили прямо на глазах.

— Если мы поможем, ты сможешь вытащить руку? — спросил Рай.

— Я могу сделать это сама, но оно еще не закончило со мной.

И верно — не закончило. Прямо на глазах у Джека морщины вокруг ее рта и на лбу — даже крошечные гусиные лапки у внешних уголков глаз — разглаживались и исчезали. Ему доводилось видеть удивительные вещи в Долинах, начиная от летающих людей и заканчивая огромной плунджей, которую загипнотизировал ушастик-путаник в десять раз меньше нее, но ничто из этого и близко не стояло с тем, что происходило сейчас.

— Мне это не нравится, — буркнул Рай. — Безумие какое-то. Оно жрет тебя, Мэри!

— Нет. Чистая правда, я подпитываю его, но и оно подпитывает меня. — Она даже рассмеялась. — Мы делим завтрак на двоих.

Ричард жалобно заскулил.

— Я скоро возьму тебя на ручки, обещаю, — заверила его Мэри. — Джек, а как насчет твоего отсутствующего пальца?

Джек не знал, что ответить. Только молча покачал головой.

2

Десять минут спустя Мэри вытащила руку из серой массы без чьей-либо помощи и без каких-либо видимых повреждений. Кожа снова стала белой, а подушечки пальцев сморщились, точно рука долгое время находилась в теплой воде. Джек и Рай по-прежнему валились с ног от усталости — слишком много потрясений, слишком мало сна, — но Мэри выглядела бодрой и полной сил. Омолодившейся. Она настояла на том, чтобы приготовить им ранний завтрак на кухне. Открыла две банки говяжьего рагу «Динти Мур» и водрузила их на единственную работающую конфорку электрической плиты.

— Перекусите, мальчики, и можете отправляться досыпать, — заявила она. — А я пригляжу за лавочкой. Сна ни в одном глазу.

— Ты ведь не собираешься дождаться, пока мы уснем, а потом прирезать нас? — поинтересовался Рай. Кажется, он пытался шутить. — А следом и себя заодно?

— Ни за что на свете, — рассмеялась Мэри. — Жаль, хлеба нет. Моя мама всегда подавала хлеб к ирландскому рагу. На которое это месиво чем-то похоже.

— Мэри, тебя что, штырит? — спросил Джек.

Она покачала головой.

— Просто я счастлива. Такое облегчение. Как же хорошо, когда боль уходит. Это был сущий ад. Единственная проблема, у меня … — она коснулась головы, — чешется там, где волосы заново растут.

Она разложила по мискам рагу, показавшееся Джеку на вкус точь-в-точь таким же восхитительным, как в далеком детстве, когда их лос-анджелесская кухарка — миссис Эсперанса — иногда готовила такое рагу на обед. И да, всегда с хлебом с маслом. Они с Раем уплели по миске; Мэри сходила за добавкой. А потом и за третьей порцией.