Почему, учась в третьем классе, в тот день он не пошел в школу и сидел дома? Простуда? Он не помнил. Мама, вероятно, не смогла найти няню, потому что она требовалась днем, а экономки миссис Уэстин в тот день не было. Из того, что он помнит: мама говорит, мол, у фильма рейтинг PG, дети с родителями, думаю, он не наградит тебя каким-нибудь комплексом, так что пошли. Еще он помнит, как они подошли прямо к кассе, в то время как у кинотеатра дальше по улице очередь растянулась на целый квартал. Когда Джеки спросил, что смотрят те ребята, Лили ответила: «Кусок дерьма под названием „Звездные войны“. Их еще полгода будут крутить по всему городу, а фильм, на который идем мы, снимут в конце недели, потому что у него нулевые сборы. Ну и что с того? Джордж Лукас — ребенок, играющий в деревянный конструктор „Тинкертойз“. А Уильям Фридкин — художник».

Они пошли в зал, там крутили трейлеры к другим взрослым фильмам, вроде «Лихорадки субботнего вечера» и «В поисках мистера Гудбара» вместо цветного мультфильма, как обычно бывало перед детском сеансом, а потом начался сам фильм, и Джеки никогда не видел ничего подобного. Это было потрясающе, красиво, пугающе и ужасно. На экране были кровь и взрывы, и некоторые персонажи, за которых он переживал, погибали, и мать дважды пыталась закрыть ему глаза ладонью, но он убирал ее руку, потому что хотел видеть все. Фильм назывался «Колдун», и после мать рассказала ему, что это ремейк — в чем-то превосходящий, в чем-то уступающий — французского фильма, снятого режиссером Анри-Жоржем Клузо, чья фамилия произносится с ударением на последнем слоге. Она пообещала, что отведет его посмотреть оригинал, когда его будут крутить в «Ньюарте» (у Слоутов был кассетный видеомагнитофон «Бетамакс», но Лили презирала саму идею смотреть кино на кассетах), но так и не отвела. Она сказала, что французская версия называлась Le Salaire de la Peur, что означало «Плата за страх». Джек (хотя тогда он звался Джеки) подумал, что это название подходит лучше, чем «Колдун», потому что персонажи фильма испытали предостаточно страха, как и один маленький мальчик в зрительном зале рядом со своей мамой. Больше всего Джеки запомнил во всем фильме француза Виктора, сбежавшего из Парижа в какую-то страну в джунглях, потому что украл кучу денег. Виктору и еще одному беглецу по имени Кассем удалось перебраться по почти разрушенному мосту в проливной дождь (Джеки сидел на самом краешке кресла, а его мочевой пузырь распирало от страха), и они решили, что все в порядке, едва оказавшись на другой стороне, расслабились, успокоились, выдохнули, но не думали, что них подведет шина. Джек никогда не забывал последних слов Виктора перед тем, как шина лопнула и динамит в кузове взлетел на воздух, убив обоих. Виктор показывал Кассему часы, подаренные женой. Он сказал: «Без пяти девять. В Париже». Джеки был всего лишь ребенком, но он понял, чему учил этот фильм, понял совершенно отчетливо: любой из нас может умереть в любой момент. Абсолютно в любой.

И вот сейчас, на балконе, он понимает: именно это он и вспомнил, когда Миссис Т. выехала из-за поворота и он увидел дерево каппа-каппа, перегородившее дорогу. Фильм Клузо он в конце концов посмотрел. Уже учился в колледже, пошел с кучей друзей, хорошенько закинувшись отличным «Панамским красным». В кинотеатре Билли Уайлдера, кажется? Ну да. С английским дубляжом. Он вспомнил французское название из того, что мать рассказывала ему в день, когда они не пошли на «Звездные войны». То поваленное дерево на пути к Прорве вернуло детское воспоминание. В «Колдуне» тоже было поваленное дерево. Палестинский террорист Кассем взорвал его самодельной бомбой. Джек же использовал против своего ракету «Драконий огонь». И все же… еще одно эхо.

Он помнит, как подумал о матери, закуривающей сигарету «Герберт Тарейтон», едва они вышли из кинотеатра. По дороге домой она сказала, что когда-нибудь, спустя долгое время после того, как все забудут «Звездные войны», люди будут помнить фильм Фридкина и то, насколько он был смелым.

Что ж, мам, тут ты ошиблась — люди помнят именно «Звездные войны», а не «Колдуна». Хотя лучшей реплики, чем «Без пяти девять. В Париже», в кино так и не появилось.

Во всем этом есть смысл, этакое эхо, отдающееся не между Америкой и Долинами, а между тем Джеки из прошлого и этим Джеком из настоящего.

Вот только проклятая старая интуиция шепчет, что он ошибается. Что здесь кроется нечто большее.

Книга под названием Le Salaire de la Peur стала фильмом под названием «Плата за страх». «Плата за страх» превратилась в «Колдуна». А во что, черт возьми, превратился «Колдун»?

«Ни во что, — говорит Джек себе. — Превратился в ничто, потому что иногда фильм — это просто фильм. Как иногда сигара — это просто сигара».

И тут сзади кто-то произносит:

— Сэй Сойер. Пойдемте со мной. Пора.

2

Гость пробрался среди обломков его дома настолько бесшумно, что Джек чуть не подпрыгнул от неожиданности и не перевалился через балюстраду, что, по всей вероятности, привело бы к быстрому путешествию в пустошь в конце пути. Вместо этого его перехватила сильная рука, и, повернувшись, он увидел возвышающегося над ним Эйдена Хестина. Луна зашла, и в звездном свете его глаза казались темными глазницами. Косынка была наброшена на плечи на манер шали. Лысая голова блестела.

— Господи, Эйден, зачем так пугать людей?