Но напрямую я ему не подчинялась, и власти у Сурена надо мной не было никакой.

И выкинуть меня с завода он не мог, потому что сам попросил зятя запустить масштабную проверку по всему предприятию. И теперь просто отказаться от этой идеи, тем более, что я уже успела много чего нарыть, было не по-пацански.

Сурен, явившись на завод уже отрицательно заряженным, потому что мои неприятели были крайне убедительны в своих жалобах и вовсю размахивали упущенной выгодой, сходу обломался об меня.

И страшно этому удивился.

И взбесился.

И вот что, в итоге, вышло…

____________________________________________

Девочки, заходите в горячую историю Милы Дали

ОПАСНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Глава 6. Сурен

— Сурен, ну вот зуб даю, что она подсадная! Не знаю, кто ее тебе скинул, но этот человек явно добра тебе не хочет!

Я задумчиво кручусь на стуле, перебираю в пальцах карандаш, словно катала — монетку. Эта привычка с первой ходки со мной, и никак не могу отучиться. Раньше пытался, когда из себя еще строил правильного бизнесмена, а теперь… Плевать. Будем считать, что я пальцы разрабатываю.

Кто-то из корешей четки из рук не выпускает, я — карандаши и ручки верчу.

Помогает думать.

А подумать мне есть о чем, определенно…

Кашалот, Гена Кашков, друг мой чуть ли не со школьных лет, с неудовольствием поджимает губы, видя, что я отвлекся и пялюсь на бешено мелькающий между пальцами карандаш.

Но молчит, хотя видно, что это ему с трудом удается.

Привык, что в его присутствии никто себя так не ведет. Давно уже в высшей лиге, небожитель, мать его.

Слишком давно, похоже.

Пора приземлять.

И ладно, если на землю. А не под нее.

Перевожу на него взгляд, и Гена вздрагивает едва заметно. Облизывает губы и продолжает с удвоенным усилием:

— Она за две недели тут наворотила такого, что мне теперь год разгребать! Поставщиков, надежных, мы с ними уже пять лет работаем, затормозила проверками! Ненужными! Сурен, ненужными! У нас давно все на доверии! Это другой уровень вообще, понимаешь? Они нам скидки делают серьезные, чисто по-братски!

Морщусь от этого его “по-братски”.

Кашалот родом из девяностых, как и все мы. Бурная молодость, малиновые пиджаки, цепи, толщиной в руку, и прочие прелести того времени, когда мы были дикими и дурными… Проблема в том, что то, что было хорошо тогда, сейчас уже, как говорит моя Лика, “рэд флаг”.

Большинство тех, кому удалось выжить в те веселые годы, сейчас уже совершенно другие. И слова “по-братски”, “отвечаю” и прочее давно уже не используются среди серьезных деловых людей. Да и само слово “деловой” тоже давно потеряло свой основной смысл, который мы когда-то в него вкладывали.

Короче, мы стали другими.

Но не все.

Кое-кто так и задержался в том периоде… Комфортно ему там, хорошо.

Кашалот всегда за моей спиной был, еще со щенячьих времен, когда я его, толстого смешного очкарика, защитил от местных ребятишек. Это было в старших классах, кажется. Или в каблухе уже?

— А мы сколько лет с тобой знакомы, Кашалот? — внезапно сбиваю я его настрой, называя старым погонялом, которое уже никто и не помнит, наверно.

Мое-то помнят. Тут, на родине.

В столице уже нет. Там я уже другой формации. А уж за границей — вообще все иначе.

Забавно, возвращаешься сюда, словно в прошлое ныряешь…

А кто-то из него и не выныривает, похоже.

Кашалот сбивается с перечисления грехов, которые уже успела совершить “эта дрянь”, морщит лоб, трясет жирными щеками.

— Не помню… — наконец, признается он, — с пту? Это… Блять… Это даже страшно подумать, сколько лет…

Глаза его заволакивает туманом ностальгии.

Да… Я тоже иногда не прочь повспоминать. Все же, времена, когда был молодой, бешеный и дурной — это весело. Со стороны-то. А вот тогда мы не веселились. Выживали больше.

— Скажи мне, Кашалот, — я перестаю вертеть карандаш, кладу его на стол с отчетливым стуком, ставлю локти на столешницу и подаюсь чуть-чуть вперед, — чего ты боишься?

— Вообще? — сглотнув, спрашивает он. Моргает быстро-быстро, явно пытаясь просчитать, о чем я.

— Вообще… Не надо. А то вдруг у тебя там зашквар какой-нибудь, — смеюсь я, и Кашалот, тоненько повизгивая, угодливо подхватывает мое веселье, — нет. Я про ситуацию. Ну притормозила она поставки, ну полезла в бухгалтерию. Тебе есть, что скрывать? М?