Мы ели в дружеском молчании. В лесу стало еще темнее, а это означало, что рассвет не за горами. Вольф зарычал у меня в голове, но я изо всех сил старалась не обращать на него внимания.

Ты будешь смотреть, как он умирает, — прошептал Вольф. Разве ты не помнишь?

Ужасные, кровавые образы промелькнули у меня в голове, и я вздрогнула, как будто могла убежать от своих собственных воспоминаний.

— Что случилось? — Трей напрягся, его глаза сканировали меня.

Я пыталась взять себя в руки, но Вольф открыл шлюзы воспоминаний, которые я изо всех сил старалась держать взаперти. Мое сердце сжалось в груди, а легкие превратились в камень.

— Боунс?

— Я не могу смотреть, как ты умираешь. — Слова вырвались сами собой, резкие и испуганные.

— Ну, я не планирую умирать в ближайшее время, — сказал он, толкая мою ногу своей.

Я не могла ответить, потому что израсходовала весь свой воздух, чтобы произнести это единственное предложение.

— Эй, — он положил свою руку поверх моей там, где мои пальцы впились в ногу.

Когда я не отстранилась, он перевернул мою руку и переплел свои пальцы с моими. Я сжала их, пытаясь передать часть его уверенности и спокойствия через наши соединенные руки.

— Хочешь поговорить об этом? — пробормотал он. — Или хочешь отвлечься?

— Отвлечься, — сумела выдавить я.

— Хорошо, — сказал он без осуждения, — когда нам с Маком было лет по тринадцать, мы украли бутылку самогона и напились до чертиков. Потом, поскольку мы были в хлам, мы подумали, что было бы неплохо бросить друг другу вызов и взобраться на сторожевую башню.

— Снаружи? — Я поперхнулась, подумав о грубом бетонном фасаде.

— Снаружи, — подтвердил он с усмешкой. — Конечно, мы поднялись футов на двадцать и запаниковали. И тогда нам пришлось прижаться к стене и звать на помощь, на что сбежались все охранники. Им пришлось принести лестницы, чтобы спустить нас вниз. Моя мама была так зла на нас, что Мадам позволила ей выбрать нам наказание. Мы убирали туалеты на улице две недели.

Тугие жгуты все еще сжимали мою грудь, но моим легким дышалось немного легче.

— Что случилось с родителями Мака?

Он на мгновение заколебался, затем вздохнул.

— Мама Мака умерла, когда ему было три года. Его отец был одним из лидеров раннего восстания, но Мадам пронюхала об этом и приказала высечь лидеров. — Он сжал мою руку чуть крепче, его голос был хриплым от боли. — По пятьдесят ударов плетью каждому.

Мою спину скрутило от боли при этой мысли.

— Пятьдесят? — Я ахнула.

— Это было наказание, которое они не должны были пережить, — пробормотал Трей. — Откуда думаешь шрам на лице Мака? Он был от кнута. Он пытался добраться до своего отца во время порки и получил удар плетью по лицу. Еще немного выше, и он лишился бы глаза.

— Сколько ему было лет? — Спросила я, чувствуя тошноту.

— Семь. Каким-то образом его отец выжил, но через несколько дней умер. В раны попала инфекция, и он потерял так много крови.

Я тяжело сглотнула, вспомнив ярость Мака на меня за то, когда я принимала его удары, его отчаянное желание, чтобы я исцелилась через него. Теперь в этом было больше смысла.

— Сколько тебе лет? — Спросила я.

— Двадцать семь, — ответил он. — Тебе?

— Двадцать два. Так, сколько тебе было лет, когда родилась Клэрити?

— Мне было, дай-ка подумать, девять. Маку было восемь.

— Ты старше?

— На восемнадцать месяцев, и да, я использую карту старшего брата, когда могу.

Мое сердце снова сжалось, но потом я кое-что поняла.

— Клэрити всего восемнадцать? — прошептала я.

Он тяжело вздохнул.

— Да.

Она казалась старше, но в этом не было ничего удивительного. Жизнь в борделе, как правило, заставляет людей быстро взрослеть.

— Я буду нести вину за то, что она оказалась там, всю оставшуюся жизнь, — тихо признался Трей.

— Как же так? — спросила я.

— Когда наша мама умерла, ее отец, Рид, был еще жив. Я был достаточно взрослым, чтобы взять ее к себе, но мы с Маком усердно тренировались, чтобы попасть в Охрану. Я позволил Риду забрать ее, хотя знал, что у него серьезные проблемы с азартными играми. Он ввязался в пьяную драку в баре и получил ножевое ранение. У него было много долгов, поэтому Мадам забрала Клэрити как оплату. Она не сразу стала…обслуживать людей, но ее заставляли работать до изнеможения, заставляя убирать и готовить. Она начала часто болеть и, казалось, так и не смогла полностью выздороветь. И я знаю, что она подвергалась, ну, большому количеству дерьма, которому ребенок не должен подвергаться. Она всегда была красивой и привлекала к себе внимание. — Его лицо было таким мрачным. — К тому времени, как я убедил Мадам отпустить ее, она не хотела уходить. Она вбила себе в голову, что, оставаясь там, она защитит меня.

Я вспомнила разбитое лицо Клэрити, и горячая волна гнева захлестнула меня. Должно быть, он почувствовал это, потому что взглянул на меня сверху вниз и снова сжал мою руку.