— Когда коровье молоко попадает в детский животик, оно сворачивается, — сказала я, глядя на Ирвина. — Это особенность коровьего молока — превращаться в плотный сгусток, который очень тяжело переварить маленькому животику. А козье молоко, когда попадает в животик, превращается в маленькие, нежные хлопья. Они мягкие, рыхлые, и животику ребенка гораздо легче с ними справиться.

Я посмотрела на Ирвина. Вид у него был такой, словно нужно упрощать все еще больше. Но он слушал внимательно — это было видно.

— Козье молоко обволакивает животик малыша, — продолжила я, — помогая ему работать лучше. Жиры в козьем молоке усваиваются намного легче. Они мельче, и малышу не придется тратить силы, чтобы их переварить.

Жировые шарики в козьем молоке в несколько раз мельче, чем в коровьем. И там много короткоцепочечных жирных кислот. Нелли не придется тратить последние силы, чтобы переварить этот жир — он расщепится сам, почти без сильного участия печени и поджелудочной железы. Но говорить об этом Ирвину я не стану — он просто не поймет. Слишком сложно для этого мира.

— Козье молоко не создает такой тяжести, как коровье. Поэтому малышке будет легче, и она станет меньше плакать.

Звучало это, конечно, все хорошо, и все же… В козьем молоке мало железа и фолиевой кислоты. Но в коровьем их тоже недостаточно для младенца. Поэтому кормилица нам все равно нужна. Но хотя бы на время мы облегчим Нелли жизнь.

— Однако, — сказала я уже серьезнее, — козье молоко — это временная мера. Идеально для Нелли — грудное молоко. Поэтому вам все равно нужно искать кормилицу. Но пока ее нет, козье молоко поможет малышке чувствовать себя лучше.

Ирвин кивнул, а после спросил:

— Откуда… Откуда вы все это знаете?

Глава 25.2

Александра

Я растерялась от этого вопроса, но всего на миг, ведь эту ложь я уже повторила несколько раз.

— У меня были кузины. И я много с ними возилась.

— Вы… с кузинами… возились…

Повторил Ирвин, и каждое слово звучало как вопрос. Наверное, в этом мире аристократки не возятся с детьми, и все же… Это ведь не запрещено.

— Я… я люблю детей, — честно сказала я. Да и Илана, по ее словам, любит…

Ирвин прищурился, словно пытался увидеть мою душу, а я улыбнулась. Когда ты врешь и на тебя так внимательно смотрят, всегда есть ощущение, что твои мысли читают.

Поэтому я поспешила перевести разговор в нужное русло.

— Ирвин, подскажите. А посуду кипятили?

— Что простите? — тихо спросил Ирвин.

— Как вы обрабатывали бутылочку и соску? — спросила я, поднимая названные предметы. — Чтобы… чтобы они были чистые.

— Госпожа, слуги тщательно моют посуду…

— Но не кипятят, — подытожила я.

— Госпожа, я первый раз слышу подобный вопрос. Все же вы… вы уверены в заданном вопросе? Прошу меня простить, но кипятят обычно только тряпки, чтобы убрать запах.

Ирвин всмотрелся в мое лицо так, словно я совсем выжила из ума. И мне вспомнилась сцена из мультфильма, где главная героиня расчесывала волосы вилкой. Вот наверное так я и выглядела в глазах дворецкого.

— Кипяток помогает убивать грязь, которую человек не видит своим взглядом. Вот вы сами говорите про тряпки… Но ведь тряпки не всегда выглядят сильно грязными. И если бы не запах, вы бы не понимали, что их необходимо прокипятить. Детский животик очень чувствительный, и даже то, что мы не видим — грязные руки, недостаточно помытая бутылочка… Все это может влиять на животик ребенка и газики.

Я снова постаралась звучать убедительно, но в то же время как можно проще.

Ирвин молча смотрел на меня, и его взгляд был расфокусирован, словно он о чем-то тщательно думал.

— Ну я ведь… логично говорю.

— На удивление… логика в этом есть, правда, странная, но… есть, госпожа, — сказал он голосом человека, который уже ничего не понимал. Но благо я не ошиблась в Ирвине — он был умным мужчиной, который действительно умел слушать и слышать.

— Вот и прекрасно. Значит… начнем, — сказала я и взяла кастрюльку.

Я налила воду в кастрюлю, поставила ее на огонь и положила туда бутылочку и соску. Все тщательно опустила на дно, чтобы не было пузырьков воздуха и чтобы прокипятилось полностью.

— Теперь мы будем кипятить их примерно десять минут, — сказала я, глядя на воду. И решив не терять время, я повернулась к Ирвину. — А пока мы ждем, я объясню, как правильно разбавлять молоко.

Ирвин кивнул, кажется, он уже даже устал удивляться.

— Козье молоко слишком жирное для малыша, поэтому мы разбавим его водой, — продолжила я. — Обычно берут одну часть воды на две части молока. Но для начала я сделаю более слабый раствор — одну часть молока на три части воды. Так животику Нелли будет легче привыкнуть. А потом уже переведем на более концентрированный отвар.

Ирвин снова кивнул, а потом он вздохнул и спросил:

— Леди Илана, вы… вы правда верите, что это все поможет юной госпоже?

— Я не просто верю, а знаю это, — уверенно сказала я. — Вот увидите.