Я замерла на мгновение. Подальше от меня? Это еще почему? Я ведь даже не успела ничего сделать… Но мысль пришлось отложить — плач становился все громче и отчаяннее.

Рей распахнул дверь, и в лицо нам ударил громкий, надрывный плач младенца вперемешку с не менее громкими всхлипами гувернантки.

— ВЫ… — только и успела вымолвить девушка, ее глаза были круглыми от ужаса.

А потом произошло что-то невероятное.

Рей взмахнул рукой — и гувернантка застыла на месте, словно превратившись в статую.

— Спи, — сказал он тихо, но властно.

И женщина сделала пару шагов назад, словно во сне, рухнула в кресло, откинула голову на спинку… и натурально захрапела.

Я моргнула. Раз. Два.

Если бы не надрывный плач ребенка, я бы, наверное, стояла так еще долго, пытаясь переварить увиденное. Но малышка требовала внимания, и я шагнула вперед, инстинктивно протягивая руки к маленькому красному комочку, который извивался и кричал в кроватке.

— Тише, тише, малышка, — заговорила я, взяв ее на руки и прижимая к себе. — Вот так, слышишь? Все хорошо…

Девочка была горячей, крошечной и беспомощной. Ее животик оказался твердым, и на ощупь чувствовалось напряжение.

Я стала качать ее из стороны в сторону, осторожно прижимая к себе, но в этот раз боль была сильнее… Газики и колики, как правило, всегда сильнее именно ночью.

— Ей не помогает, — с паникой в голосе сказал Рей. — Я уже пробовал просто держать ее, укачивать… Ничего не работает.

— Значит, будем массировать живот, — решительно сказала я.

— Массировать? — повторил мальчик, и в его голосе мелькнула тревога.

Я аккуратно положила кроху на пеленальный столик, освободила ее от пеленок и взяла ее маленькие ножки в свои руки. Девочка продолжала плакать, но уже не так надрывно — словно чувствовала, что кто-то наконец-то взял ситуацию под контроль.

Я стала аккуратно прижимать ее ножки к животику — сначала по одной, потом вместе, потом осторожно водить из стороны в сторону, стимулируя выход газов.

— Ну давай, давай, малышка, — шептала я. — Помоги себе, выдохни…

И через минуту живот начал работать. Раздались те самые спасительные звуки, и девочка вдруг затихла — сначала удивленно, а потом с явным облегчением. Она перестала плакать.

— Хорошо, очень хорошо, — мягко сказала я, положив ладонь на ее теплый животик и начала его поглаживать круговыми движениями.

Ее глаза — большие, голубые, удивленные — смотрели на меня с явным интересом. В этом взгляде было столько доверия, что у меня защипало глаза от нахлынувшей нежности.

— Ты и красавица, и умница, — продолжила я шепотом, и девочка… улыбнулась.

Беззубая, трогательная, совершенно искренняя улыбка озарила ее личико.

— Улыбается! — тут же заметил Рей, подходя ближе. В его глазах зажглось изумление. — Она очень редко улыбается…

— Хочешь помассировать ей животик? — предложила я, кивнув мальчику.

— Я? — Рей растерялся, и на мгновение его лицо снова стало детским, уязвимым. — Я… у меня получится? Я боюсь ей навредить.

— Получится, — улыбнулась я, поймав его взгляд. — Просто гладь по животику. Сначала по часовой стрелке, потом против.

Рей сглотнул, но все же шагнул вперед. Я взяла его руку и осторожно положила ладошку на живот сестры.

— Вот так, — прошептала я.

Мальчик кивнул, затаив дыхание, и начал аккуратно водить ладонью по крошечному животику. Сначала неуверенно, потом все смелее. И Нелли — так, кажется, звали малышку — улыбнулась ему.

— Она улыбается мне… — выдохнул Рей, и голос его дрогнул от счастья.

А потом девочка закрыла глаза и уже через минуту провалилась в крепкий, спокойный сон.

— Так быстро уснула… — тихо прошептал Рей, отнимая руку и глядя на сестру с искренней любовью.

— Наверное, очень устала, — ответила я, аккуратно заворачивая малышку в чистую пеленку. — Газики вымотали ее. Да и день был, видимо, тяжелый.

Рей смотрел на мои руки с нескрываемым удивлением.

— Вы так чудно ее… заворачиваете, — тихонько заметил он.

— Пеленаю, — поправила я. — Чтобы она не разбудила себя во сне. Маленькие дети часто вздрагивают и пугаются собственных рук.

— А ей не больно?

— Не больно, — уверенно сказала я. — Она чувствует себя в безопасности.

Я бережно переложила сверток в кроватку, поправила одеяльце и на мгновение замерла, глядя на это маленькое спящее чудо. Внутри разливалась такая нежность, что хотелось прижать эту крошку к себе и никогда не отпускать.

Из кресла раздался храп. Он напомнил нам с Реем, что мы здесь не одни.

— Надо идти, — прошептал мальчик, бросая взгляд на гувернантку. — А то скоро чары развеются… А мне… мне папа не разрешает колдовать.

— Чары, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается новая волна изумления.

Этот маленький мальчик мог вот так просто усыпить человека? Взрослого человека? Одним движением руки? Что это за магия? Драконы все так умеют? И его отец… Дамир, получается, тоже?

Вопросы роились в голове, но задавать их сейчас было не время.