Потому что, когда Нора смотрела на него, она делала это так, словно он был просто мужчиной. Не моразиром. Не последним наследником Джортага. Не живым ключом к хранилищу, полному украденных артефактов. Не диким. Не кем-то иным, а просто мужчиной, стремительно погружающимся в глубины женщины, на изучение которой ему хотелось больше времени.

— Сделано, — объявил он.

Когда он обернулся, она всё еще смотрела на него. Из всего, что их окружало — лоз с шестиконечными листьями, которые, как он знал, не существовали больше нигде во вселенной и были весьма красивы, куста с красными цветами в углу теплицы, мерцающего в лунном свете, или даже падающих звезд, — именно его она хотела видеть.

Цвет ее щек стал гуще — человеческий феномен, который, как он теперь понимал, мог означать многое. Но в этот момент он надеялся, что это было визуальным проявлением огня, вспыхнувшего под его собственной кожей, выдающего ужасную вероятность того, что она хотела его так же сильно, как он начинал хотеть ее. Больше, чем воду. Больше, чем воздух. Больше, чем ему когда-либо будет позволено.

— Прости, — тихо сказала она, отводя взгляд. Последовав ее примеру, он тоже повернулся к звездам, и какое-то время их головы покачивались влево и вправо по мере того, как падало всё больше процессоров.

В конце концов события дня догнали их обоих, и Нора легла на спальник, натянув одеяло до самого подбородка.

Маленькая теплица вынуждала их находиться близко друг к другу, но сегодня Айрика это не бесило.

Одеяло Норы подпрыгнуло там, где должны были быть ее ноги. Она подглядывала за ним поверх края; между тканью и волосами виднелись лишь узкие полоски ее глаз. Достаточно, чтобы заметить влагу, скопившуюся на ее ресницах.

Казалось, будто к нему в руки попало хрупкое существо, на которое он не имел никакого права, существо, которое только начало пробуждаться к миру вокруг себя. Он заставил ее увидеть его, окровавленного и безжалостного, и она смотрела на него со страхом.

Что было еще хуже, так это то, как она смотрела на него сейчас — словно не до конца верила, что он на такое способен. Она заставляла его вспомнить, каково это — бояться. Не хотеть что-то потерять.

— Что такое? — спросил он.

— Эм… — он услышал, как она сглотнула, — я хочу сделать что-то… неправильное.

Что-то дискомфортное кольнуло в его животе. Она боялась? Хотела, чтобы он оставил ее? Чувствовала ли она себя в большей безопасности одна или с уши, чем с ним, теперь, когда увидела, каким он был создан, как быстро он мог сорваться в насилие?

— Ничего, что ты хотеть сделать, не есть неправильно, — сказал он. — Скажи мне. Я исправлю это.

— Окей, тогда… Могу я прикоснуться к тебе? Всего на минуту.

Его дыхание остановилось.

— Что?

Она смотрела прямо сквозь стеклянную крышу хижины.

— Забудь. Это странная просьба. — Ее нога быстро задергалась.

Всё, что он слышал, было то, о чем она умолчала — что она его боялась.

— Прикосновение ко мне… исправит тебя?

Хотя ее лицо было закрыто, ее глаза улыбались.

— Наверное, нет, но… я всё равно хочу это сделать. На всякий случай. Это… я просто хочу проверить твое сердце. Ну, знаешь, как ты сделал мне? — Она постучала по уху, как он это делал на челноке.

Трепет переместился в его грудь, и на мгновение он задался вопросом, а не он ли то самое хрупкое существо, пробуждающееся к неведомому миру.

Словно околдованный, Айрик опустился на спину. С помощью меча он стянул одеяло вниз по ее телу, открывая лицо.

— Прикасайся ко мне, — прошептал он, надеясь, что она не услышит дрожи в его голосе. — Где только хочешь.

Ее брови сошлись на переносице.

— Ты уверен?

— Да.

Вцепившись в землю изо всех сил, он наблюдал, как она села, а затем прижала руку к нему. Ее нежные пальцы изогнулись по мышцам левой половины его обнаженной груди, едва охватывая и треть.

Ее глаза расширились.

— Оно бьется так быстро.

Боясь, что она увидит его мысли, он закрыл глаза.

— Это нормально? Раньше оно не билось так быстро.

— Нормально, — солгал он.

Она прижала ладонь к его коже, его сердце запнулось, словно она коснулась его напрямую.

— Как долго… ты хотеть делать это? — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Ее рука дрогнула, а затем приподнялась.

— О, прости…

Не раздумывая, он прижал ее ладонь обратно, туда, где и хотел ее чувствовать. Что, во имя Уллиэля, с ним происходило?

— Оставь свою руку там, где она есть, — сказал он. — Пусть она будет моей. Ненадолго.

Ее рука напряглась, пальцы сжались на его груди.

Но затем, мгновение спустя, не произнеся ни слова, она повернулась, чтобы уснуть на животе, оставив свою левую руку на левой стороне его груди.