Айрику хотелось плакать, но прошло так много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что он не мог вспомнить, как.

— Тебе не стоит слушать урртенские суеверия, малыш, — сказала женщина. — А то сойдешь с ума, как твой отец.

Мужчина усмехнулся, затем взъерошил волосы Айрика.

— Мое безумие — из-за тебя, черанна.

Горький, но почему-то сладковатый привкус обволок рот Айрика. Сон — или кошмар, — в котором он находился… исчез.

Он с шумом втянул воздух, но лишь для того, чтобы ее запах снова накрыл его с головой.

Рука, та самая маленькая рука, что и раньше, прижималась к левой стороне его груди. Кто-то был с ним. Кто-то, кому он был нужен. Кто-то, кто улыбался ему, ничего не требуя взамен. Кто-то, кто, несмотря на свою постоянную благодарность, казался странно раздраженным тем фактом, что он вообще ее спас.

Она моя. Я оставлю ее себе…

Не твоя! Ты всего лишь неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Он резко сел, прорываясь сквозь море тихого сладкого шепота и тепла.

— Нора!

Она, должно быть, бросила его. Увидела его покрытым кровью и испугалась того, как легко он может стать таким.

Потерев грудь и не почувствовав ничего, кроме кожи, он опустил взгляд и обнаружил, что его отмыли от каждой капли отравленной крови.

— Нора… — Его голос прозвучал как болезненный стон; голова была тяжелой, он не мог поднять ее, чтобы посмотреть вверх.

— Я прямо здесь, — раздался тихий голосок справа от него.

Усилием воли выпрямив шею, он повернулся к Норе. На ней была ее собственная оранжевая кофта; одной рукой она оттягивала ее вниз, прикрывая голые бедра. Она протянула ему бутылку с водой. Пряди волос выбились и торчали во все стороны. В темноте хижины — неужели снова наступила ночь? — ее глаза скрывались в тени, а под ними залегли фиолетовые круги.

— Привет, — сказала она с улыбкой. Приветствуя его так небрежно, словно она не совершила чуда. Очищение его тела, удержание его на плаву, согревание своим собственным телом, пока он не переродился, вернувшись с края гибели, преображенным.

Он не мог вспомнить всё. Что-то удерживало его в забытье. Но он чувствовал ее, видел ее во сне.

Айрик размял плечи, чувствуя себя… в порядке. Рука ныла, как и горло, и грудь, но она сохранила его невредимым. Импульсивно он поднес руку к носу, ища этот цветочный, мускусный аромат. Запах Норы ворвался в его мозг. Поток моря и фруктовых соцветий заставил его сильнее прижать руку к лицу, чтобы вдохнуть еще.

— Я помыла тебя, — сказала она. — Ты всё еще чувствуешь запах крови? У нас полно мыла, если я что-то пропустила.

Айрик опустил руку, испытывая отвращение от одной мысли о том, чтобы смыть оставленные на его коже следы ее прикосновений, но в то же время не желая раскрывать глубину своего очевидного безумия.

— Ты… окей? — нерешительно спросила она.

Была ли это сила человеческого прикосновения? То, почему Вейнари теперь хотели принять их в свои ряды? Или это была лишь власть Норы над ним?

Он заставил себя посмотреть на нее. Во рту пересохло, когда он увидел ее руки, лежащие на коленях, поверх ее пухлых бедер. Он был… не окей.

Взглянув на бутылку, он спросил:

— Как долго?

Вода не утолила бы эту жажду, сдавливающую его горло.

— Всего сутки, — ответила она, снова протягивая ему бутылку.

Он никогда не спал дольше нескольких часов подряд — даже со снотворной сывороткой.

Когда он не взял воду, она сама сделала глоток. Капля сорвалась с ее губ у широкого горлышка бутылки и скатилась по подбородку.

Только тогда вода понадобилась и ему.

Ее пальцы не коснулись его, когда она вложила бутылку в его раскрытую ладонь. Она заговорила, пока он пил:

— У тебя была какая-то реакция. Я не знала, что делать, поэтому помыла тебя и дала человеческие лекарства. Прости — я не могла тебя спросить, но я не хотела, чтобы ты умер. — Ее рука скомкала подол кофты. — И… мне пришлось прикасаться к тебе. Много. Я не знала, как развести огонь, чтобы согреть тебя. Мне жа…

— Я сказал тебе идти, — произнес он. — Всё еще здесь. Ты не оставила меня. — Это было сказано с таким же удивлением, как и с гневом.

Она резко вскинула голову, свирепо глядя на него, словно он ее оскорбил.

— Я не могла, блядь, тебя бросить. Кто вообще на такое способен?

Мышцы в его теле расслабились, подавляя разум, и он подался к ней. Возможно, чтобы ее вес стал для него якорем, удерживающим от всё еще накатывающего головокружения.

— Прости… за то, что закричала, — продолжила она, отодвигаясь назад. — Когда ты велел мне этого не делать. Я просто… я никогда не была так близко к такому огромному животному и…

— Где Лаки? Где мой меч?

Ее глаза в панике расширились, и она выронила бутылку; вода выплеснулась ей на живот и ноги. Одна капля скользнула между ее бедер, растекаясь там, где они прижимались друг к другу.