Лаки потянул ее за кофту, оттаскивая примерно на дюжину футов назад.

Айрик обнажил меч, постукивая по его светящимся символам и оценивая стену. Он прижал острие к ее отражающей поверхности. Клинок легко погрузился внутрь, словно раскаленный металл, скользящий сквозь лед. Он вырезал проем в форме двери, затем отступил на шаг, чтобы осмотреть свою работу. Удовлетворенный, он приложил клинок плашмя к центру вырезанного куска и положил левую руку поверх него, словно собираясь толкнуть.

Он отдал короткую команду камню, инкрустированному в рукоять. Он толкнул меч вперед. Вырезанный блок разлетелся на мелкие куски, вытолкнутые из проема невидимой силой, расчищая путь. В то же мгновение меч отскочил назад, врезавшись в него. Он крякнул, прижав руку к груди.

Нора вскрикнула и бросилась к нему, едва осознавая боль в лодыжке или чудо, сотворенное его мечом.

— Ты ранен?

Айрик неохотно протянул ладонь. Прямо по центру руки тянулся разрез, из которого сочилась кровь.

Она сердито посмотрела на него.

— Ты знал, что так будет.

— Я выживу, демонические глаза. Но никто из нас не выживет, если мы не продолжим двигаться.

Лихорадочно выбрасывая вещи из рюкзака, Нора нашла антисептический крем и марлю.

Она прижала квадратный тампон к его ладони, чтобы остановить кровотечение. На это ушло всего несколько секунд. Затем она втерла антисептический крем в порез, действуя осторожно, с чувством, что в любую секунду Айрик отбросит то снисхождение к ней, которое позволяло ей это делать.

Лаки фыркнул из-за обломков в центре вырезанного проема. Айрик повернулся, возможно, собираясь уйти.

Она положила руку ему на живот.

— Стой.

Он замер, опустив руки по швам.

— Я еще не закончила с тобой.

Она потянулась вверх, прижав еще один квадратный кусок марли к его груди, вытирая с нее кровь. Айрик мгновенно замер — даже его грудь перестала вздыматься и опускаться. Но она осмелилась поднять взгляд. Его глаза, яркие, как солнца, смотрели на нее.

— Я быстро закончу, — сказала она, стараясь не замечать, как слегка сокращаются мышцы его живота при каждом ее прикосновении.

Чувствуя необходимость отвлечься от бешено колотящегося сердца, Нора спросила:

— Все твои шрамы — от твоего меча?

— Нет. Они от всех тех раз, когда я позволял кому-то прикоснуться ко мне.

— Ох, — сказала она, ее пальцы скользнули по его коже. — По этому признаку я смогу узнавать моразиров? Солдаты со множеством шрамов?

— Ни у одного другого моразира нет таких шрамов. Только у меня. Остальные используют машины, которые исцеляют их лучше.

— Почему ты не можешь использовать исцеляющие машины?

Он посмотрел сквозь проем на ту сторону, поглаживая тонкую серую линию на своей щеке.

— Потому что я… дикий.

Она моргнула.

— Что это значит? В смысле, тебя воспитали волки или вроде того? Или… сета?

Он улыбнулся, кончики его клыков показались из-за губ.

— А что, если бы так и было? Правда не сильно отличается.

Дыхание Норы перехватило. Она была потрясена тем, что жар его взгляда не испепелил ее на месте.

— Честно говоря, в этом было бы много смысла.

В этом не было никакого смысла, и это была величайшая глупость с ее стороны — у него ведь были любящие родители. Неужели после их смерти его швырнули в чудовищную систему, штампующую гладиаторов?

Конечно же, нет — мир, обладающий технологиями исцеления и гравитационным оружием, ставил во главу угла науку и разум. У них не могло быть… детей-солдат.

Пока они разговаривали, на его груди уже несколько долгих минут не было крови, и она больше не могла притворяться, что оказывает помощь.

— Я всё, — сказала она, отстраняясь от него.

Айрик и Лаки помогли ей собрать вещи обратно в рюкзак. Позволив ей держаться за свою перевязь, Айрик провел ее через проем, где их встретили всё те же поля и река по левую руку.

Когда они прошли уже какое-то расстояние, Айрик, к радости Норы, заговорил сам.

— «Дикий» означает, что я неизмененный, — он ослабил перевязь, чтобы ее руке было удобнее держаться, пока они шли по гравийной дорожке. — Когда мои родители стали парой, я оставался внутри матери до самого рождения.

— Разве это… не необычно?

— Нет. Обычно после того, как ребенок создан, сразу после того, как клетки родителей соединились в одну, его извлекают и делают лучше, переписывая язык в его теле. Удаляя… бесполезные вещи и вредные болезни. Добавляется… код, который называется тагион; его должны считывать машины Вейнари, чтобы технология реагировала, — он взглянул на нее, проверяя, понимает ли она. — После всего ребенок, всё еще такой маленький, что его нельзя увидеть, помещается обратно в мать до рождения. А затем, когда дети рождаются, их воспитывают в группах вместе с остальными.

Нора напряглась, узнав в его странном, но точном описании генную инженерию.

— Всех на Вораконе делают… лучше?