— Му… дак… Это не звучать как хорошее слово, которое хорошая девочка сказала бы.

Она моргнула, одновременно раздраженная и возбужденная.

— Это просто отличное, блядь, слово для хорошей девочки, когда кто-то ведет себя как мудак! — Она снова повернулась к Лаки, который уже уложил передние лапы ей на колени. Он смотрел на нее огромными зелеными глазами, очаровательно высунув язык.

Всё еще остро осознавая его действия, Айрик поставил ведро прямо над огнем, а затем протер синие корнеплоды влажной тряпкой. Как только вода закипела, он сбросил их в ведро.

Ты не осторожна… Я не хочу, чтобы ты была близко…

Она еще усерднее стала перебирать шерсть Лаки. Он зажмурился и замурлыкал, явно пребывая в собачье-лисьем раю.

Надеясь, что он не заметит, она украдкой бросила еще один взгляд на Айрика. Он склонил голову к огню под самым притягательным углом, волосы спадали ему на глаза. В свете костра его кожа холодного оттенка переняла цвета пламени.

Блядь, даже шрамы у него красивые.

Нуждаясь в смене темы, Нора спросила:

— А мне разрешат забрать Лаки, когда ты сдашь меня в зоопарк, для которого держишь меня «в целости и сохранности»?

Айрик даже не потрудился поднять голову.

— Ты идти к Вейнари. Не в зоопарк.

Она нахмурилась, решив, что ответ — «нет», но он просто не хочет в этом признаваться.

— Я останусь на твоей планете… Воракон?

Он повернулся к ней, изогнув бровь.

— Я неправильно произнесла название твоего дома?

— Не мой дом. Не… больше. — Ей показалось, что она увидела еще одну улыбку, а может, это была просто игра теней. — Ты сказала хорошо, — наконец ответил он.

Несвоевременное, полное надежды тепло разлилось в ее груди. Неужели она только что мельком увидела того, кем он был на самом деле под этой маской Редкостный Мудак? Ее палец коснулся тапочек, которые он для нее сшил, побуждая ее заговорить.

— Ты будешь меня навещать? Когда всё это закончится, ты придешь навестить меня снова? Может, приведешь Лаки, если мне не разрешат оставить его у себя?

Айрик поспешно схватил бутылку с водой, запрокинул голову и сделал несколько долгих, жадных глотков.

Нору охватило непреодолимое желание подползти к нему и взъерошить белые волосы, падающие ему на глаза. Откинуть их назад и посмотреть прямо в его глаза. Увидеть в них отражение вселенной, зная, что он видел гораздо больше, чем она когда-либо сможет.

Что ты видел? Из-за чего ты так зол?

— Нет. — Его резкие слова заставили ее вздрогнуть. Он отставил бутылку, глядя в огонь, и больше не произнес ни слова.

Любое желание вытянуть наружу ту доброту, которую, как ей показалось, она разглядела в нем несколько минут назад, мгновенно испарилось. Не желая на него смотреть, она отвернулась. Лодыжку пронзила пульсирующая боль.

Почему всё не может быть просто?

Нуждаясь в том, чтобы поправить бинт, Нора осторожно отодвинула Лаки, а затем снова сняла носки, потому что болели обе ноги. Она размотала повязку и замерла. Черно-синие пятна, покрывающие ее лодыжку, в свете костра выглядели еще хуже.

Она услышала всплеск со стороны Айрика, и в следующее мгновение он снова возвышался над ней. У нее закружилась голова, когда она моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Ты что, только что… набросился на меня…

— Синий, — сказал он жестким голосом. Он присел, протягивая к ней руку. Но прямо перед тем, как коснуться опухшей кожи ее лодыжки, он замер. — Этот цвет неправильный. — Его обвиняющий взгляд метнулся к ее лицу. — Твои губы были синими, когда я нашел тебя — близко к смерти.

— Это совсем другое. Все окей…

— Не окей. Я ненавидеть это слово! — Его рука сжалась в кулак над ее ногой. — Есть боль?

Нора открыла рот, но прежде чем она успела выдавить хоть слово, он сказал:

— Не лги мне.

— Охуенно больно, — выпалила она.

Айрик крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза, пылающие с захватывающей дух интенсивностью.

— Почему ты не сказать мне? Ты говорить обо всём остальном. Ты хотеть говорить только с Лаки. Сколько раз я останавливался и спрашивал: Твоя нога, Нора? Ты сказать окей. Теперь это хуже.

— Синяки всегда сначала выглядят хуже, прежде чем начнут заживать. У твоего вида не бывает синяков?

Он сузил глаза — взгляд пантеры во тьме.

— Нет.

Яростный порыв воздуха обдал ее щеку, когда он отстранился.

— Я не мочь исправить это. Ты будешь страдать. И ты заставлять меня смотреть. — Его тяжелые ботинки крошили мелкие веточки, пока он мерил шагами пространство. — И медленная! Еще более медленная!

— Ну, ты всегда можешь меня бросить…

— Я не оставлю тебя. — Издав нечеловеческий рык отчаяния, он достал из своей сумки кусок ткани и прозрачный пласт желе. Он сел перед ней на землю со скрещенными ногами и положил ткань себе на колени. — Положи это на свою ногу. — Он положил пласт желе перед ней.

Она уставилась на него.

— Чтобы помочь этому, — прорычал он.