Пауза. Лаки зарычал, с его удлинившихся клыков закапала слюна.

Блядь, а что, если кто-то из них ранен? Она крепче сжала пистолет. Надеюсь, это Торрен — он сможет воспользоваться лечебными тюбиками.

Её затопило чувство стыда: как она смеет желать ему зла?

Неисправному кораблю потребовалось не меньше минуты, чтобы открыть дверь, и всё, что ей оставалось — стоять и ждать, напрягая ноги, чтобы не упасть, и надеясь, что со всеми всё в порядке.

— Лаки, — позвала она.

Он заворчал в ответ.

— Если это не Айрик и не Торрен, я хочу, чтобы ты отправился на их поиски, хорошо? Не нужно оставаться и помогать — просто беги.

Лаки протестующе хлестнул хвостом.

— Ты ранен, а я… — Она посмотрела на заряженный пистолет, затем вытерла пот со лба. — Я не совсем уж беспомощна. Просто иди найди их. Этот корабль способен разрушать планеты. Не думаю, что хорошая идея пускать сюда кого попало.

Металлическая дверь распахнулась. Солнечный свет ворвался в затемнённый корабль, и приторно-сладкий запах цветов ударил в нос, выбивая из колеи.

У неё перехватило дыхание.

Перед ней стояли две фигуры — обе вполне человеческих очертаний. Одна была маленькой, может, лишь немного выше Норы, и единственным, что виднелось из-под накинутого плаща, были глаза. Зелёные, человеческие, без всякого свечения. На самом деле глаза казались безжизненными, едва открытыми, хотя при виде неё они неуверенно моргнули. Вторая фигура — мужчина с грязной тряпкой, закрывающей нос и рот. Высокий — выше даже Торрена. Он держал меч, неловко выставив его перед собой, словно боялся оружия. К рукояти была привязана полоска ткани. Бант. Тот самый, который сделал Айрик в знак того, что принадлежит ей.

Из её груди вырвался полный боли стон, и она сделала шаг назад.

Лаки заскулил, но юркнул между ног мужчины, как она и велела. Тот резко обернулся, глядя ему вслед — полосе космических цветов, метнувшейся через городскую площадь, пока хвост не скрылся за углом. Нора судорожно возилась с панелью, пытаясь закрыть дверь. Корабль издал тихий звук отказа, и экран погас.

Мужчина приподнял густую тёмную бровь. Он никак не мог быть человеком. Его красные глаза — фасеточные, похожие на огранённый рубин, — опустились к пистолету в её дрожащих руках.

Нора вжалась в стену, поднимая пистолет. Он возвышался над ней — ростом около восьми футов, огромная мишень, в которую могла бы попасть даже она.

Но вместо того, чтобы выстрелить, Нора замерла, поглощённая несвоевременной мыслью о том, что, возможно, среди всех шести рас, виденных ею на площади, человечество было самой бракованной. Технологически отсталой, изолированной и, если судить по самой Норе, лишённой воли к выживанию. Больше всего её пугало то, что она не хотела его убивать, несмотря на пульсирующий в венах страх.

Ничуть не обеспокоенный, мужчина шагнул к ней и в следующее мгновение оказался пугающе близко. Он схватил её за запястье и впечатал руку в стену. Пистолет со стуком упал на пол. Мужчина перехватил её второе запястье, вздёрнул обе руки у неё над головой и зажал в стальной хватке одной ладони.

Нора прикусила язык, чтобы не закричать, когда фигура поменьше пошатнулась рядом с ней и рухнула на пол. Мужчина держал её в ловушке, но не приближался и не пытался заговорить. Он прищурился, оглядывая её с ног до головы, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно решая, что с ней делать.

Отказываясь смотреть на него, без всякой надежды на спасение, Нора не сводила глаз с человека рядом с собой, который пытался сесть. Рукав сполз, когда фигура подняла руки к лицу, обнажив покрытые синяками запястья и два блестящих чёрных браслета. И хотя браслеты не были скованы цепью, левая рука безвольно свисала, словно привязанная к правой. Незнакомка закашлялась — отрывисто, с надрывом, от которого, должно быть, было больно. Один из браслетов соскользнул ниже, открыв большую часть запястья.

У Норы приоткрылся рот, не веря тому, что она видит.

На связанной пленнице был браслет с буквами м-а-м-а из бусин, нанизанных на розовую нить.

Женщина. Чья-то мать.

Человек.

Брови мужчины сошлись на переносице, его внимание переключилось на скованную пленницу. Она перестала кашлять, и он ослабил хватку на руках Норы, но полностью не отпустил. Он сочувственно нахмурился, переводя взгляд с неё на женщину на полу, как будто только что отругал нашкодивших щенков и не понял, насколько суровым был.

Свободной рукой он стянул тряпку с лица и пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «блядь», чего просто не могло быть, ведь он не был человеком.