— Я был в автобусе — ехал откуда-то, может, куда-то — мы, кажется, ехали на юг. Я был ребёнком, свернулся в объятиях матери. Отец дремал на сиденье позади нас. Мы всё время куда-то переезжали, как я говорил. — Он делает глоток вина, глаза увлажняются. — Я тоже был полусонный. Напротив нас через проход сидела старуха — хрупкая, ветхая. Она рассказывала соседу о Боге — о том, что высоко над нами существует великий белый свет, о том, что его можно притянуть вниз, использовать во благо.

— Звучит хорошо.

— Да, она говорила, что только что вернулась с собрания, куда несколько раз в год съезжаются добрые люди со всей страны, чтобы притягивать этот свет на землю. Она говорила — рядом с нами здесь есть другие существа. Добрые и злые, тёмные и светлые, — но мы их не видим: что-то связано с частотой их вибрации. Иногда вибрация замедляется — тогда мы их и видим.

Я наливаю себе ещё вина и даю Рико говорить без перерыва.

Он потягивается, потом смотрит в окно. — Водитель где-то остановился — по нужде. Женщина вышла из автобуса с дюжиной других пассажиров. Остановилась у автомата с газировкой и полезла в сумку за мелочью. До сих пор помню этот звон, когда она бросала монеты в щель. Она замерла. Лампочка на автомате мигала. Бедняжка так и не нажала кнопку — ни Coke, ни Orange Crush не выбрала. Остановилась, оглянулась через плечо, как будто что-то услышала, и потом очень медленно повернулась. Лицо белое, руки задрожали. Она на что-то смотрела, шевелила губами, — но я ничего и никого не видел. Только что была — и исчезла, будто её никогда не существовало. Остальные пассажиры вернулись и сели на свои места как ни в чём не бывало. Водитель просто поехал, и никто, блядь, не сказал ни слова, никто её не заметил.

— Может, это был просто сон. — Хочу верить, что воображение Рико унесло его куда-то между сном и явью.

— Никакого сна, блядь. Тот парень в капюшоне — клянусь, — я знаю — это он сидел рядом с ней в том автобусе. — Голос у Рико мрачный, и он меня пугает.

— Я не видел тебя как-то в автобусе на юг? — Вижу, как капюшонник наклоняется к Рико и произносит эти слова. Зачем бы ему говорить это, если это неправда, — если он не был там, в том автобусе, в ту ночь, когда исчезла старуха?

— Это кошмар. Скажи мне, что это кошмар. — Я роняю бокал, и он разлетается вдребезги — красная лужица у ног.

— Почему они так и не нашли тело Элли? — спрашивает Рико, страх написан на лице. — Ты думала об этом?

— Думаю постоянно — но она мёртвая. Ты же не считаешь…

— Я теперь во что угодно поверю — после всего того дерьма, которое я вижу. — Он запускает руку в карман и вытаскивает старую помятую фотографию. — Вот она — та, о которой я говорил, — что была в кармане Элли. — Кладёт на стол. Красивая чернокожая женщина лежит на алтаре, устланном розами. Её платье — конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Руки сложены на груди. Горло перерезано, и, похоже, вырезано сердце. Я видела её во снах сотни раз, разговаривала с ней на улице. Рико начинает плакать. — Я всё время вижу её — она идёт по Canal, призрак, жертва. Ну вот, скажи мне — что твоя сестра делала с этой фотографией?

— Не знаю, Рико, — но я тоже видела эту женщину. Мне снится она.

Он скрещивает руки. — Возьми ещё бокал. Немного расслабься, подруга.

Иду на кухню, достаю из шкафа чистый бокал. Думаю — где тело Элли, сделали ли с ней то же, что с той женщиной, или хуже. Снаружи мигают огни. Знаю — это просто Даниэль наблюдает. Надеюсь, что он в безопасности ночью, в метели. Интересно — Тони где-то снаружи, занимается любовью с кем-то новым. Не важно. Я не одна. Это всё, что важно здесь и сейчас.

12