Я осторожно вытаскиваю ногу и заглядываю внутрь проема. Сначала я не заметила, но обрушение здесь сильнее, чем в остальной части храма. Лозы, вплетенные в руины, отсутствуют, как будто этот участок недолго подвергался воздействию стихии. Мое сердце падает еще ниже. Именно здесь они предали его забвению. Они поместили его в самую низкую часть руин, а затем обрушили камни сверху. Единственный способ вернуть то, что они спрятали — это спуститься в тени.

Я вздрагиваю и проверяю положение солнца. Я не окажусь в ловушке, пока оно не сядет, но Незнакомец велел мне избегать даже малейшей тени. Я не знаю, что случится, если таящееся зло отведает мою плоть, и проклинаю себя за то, что не попросила его объяснить свое предупреждение.

Опустившись на колени, я вглядываюсь в тени, и судя по тому, что я вижу, потрескавшийся проем спускается в пустоту пещеры. Полагаю, изначально это был погреб, и я отдергиваю голову, оглядывая то, что вокруг. Учитывая, как быстро умирает день, у меня нет времени расчищать завалы ради большего количества солнечного света. Упавшие плиты камня все равно слишком тяжелы для меня, чтобы их сдвинуть. У меня есть лишь два варианта: признать поражение или бросить вызов злу. Я представляю его лицо и понимаю, что он бы никогда не признал поражение. Он никогда этого не делал. И я не сделаю.

— Прости, — говорю я, бросая взгляд на то место, где оставила Незнакомца в джунглях. — Если я не выберусь, спасибо тебе.

И после этого я падаю в темноту.

Вокруг меня развертывается хаос в виде свирепого ветра. Он обрушивается на мое тело и выбивает из меня дыхание, и я кашляю, когда мои ноги соскальзывают — сила воздуха слишком велика. Темнота подернута дымкой, и я едва вижу собственные руки, когда они ползут по полу. Мне кажется, что я кричу, но эта жестокость заглушает любые издаваемые мной вопли. Она лишает меня голоса, надежды, мужества. Она заменяет каждую мою эмоцию страхом, и мне хочется лечь и умереть.

Раз, два, три раза. Я произношу его имя, даже не слыша собственных слов. Десять раз, одиннадцать, двенадцать. Я вслепую ползу вперед. Двадцать раз. Я не останавливаюсь. Я никогда не останавливаюсь.

Нить в моей груди натягивается сильнее. Наши клятвы, наше обещание, наша любовь. Ее нельзя заглушить. Мы связаны даже в смерти, и именно поэтому я все еще чувствую его. Я двигаюсь вопреки боли. Вопреки злу, истекающему слюной в жажде завладеть мной. Я даровала этой сущности больше, чем просто вкус. Я отдала ей все свое существо, и оно ненасытно. Его голод пульсирует по моей коже, сквозь кости и проникает в самую душу. Его желание нетерпеливо, оно бушует оттого, что должно ждать наступления ночи, чтобы сожрать меня целиком, но черт побери богов, оно будет ждать. Оно еще не может получить меня.

Я теряю счет времени, пока ветер хлещет и дергает меня, но внезапно мое сердце пропускает удар. Оно пропускает один удар. А затем второй и третий, и мои пальцы вырываются вперед, шаря по камню в поисках того, что я ищу. Минуты пролетают мимо, а мои кончики пальцев встречаются лишь с пылью. Отчаяние сотрясает мою грудь. Мне нужно найти его. У нас заканчивается время.

— Боги, — вскрикиваю я, когда мои костяшки задевают грубую ткань.

Я хватаюсь за нее и сдираю мешковину, пока не нащупываю плоть. Прохладную плоть, и мне не нужно видеть, чтобы узнать эти руки. Сколько раз они обвивали мои пальцы, гладили мои волосы, ласкали мое лицо? Я узнала бы их повсюду. Я нашла его.

Завернув его руки в ткань, я бросаюсь назад к световому отверстию. Теперь оно тусклее, и паника сжимает мою грудь. Солнце слишком низко; дневной свет исчезает слишком быстро. Я с трудом поднимаюсь на ноги, в то время как ветер борется со мной, пытаясь утащить меня вниз, удержать в своих вечных объятиях, но я отказываюсь сдаваться. Этот ненавистный мир уже однажды отобрал его у меня. Больше этого не произойдет. Никогда больше.

Я бегу быстрее, забрасывая его руки на основной уровень, прежде чем выбраться следом за ними. Без ветра тишина становится почти оглушительной, и мои глаза шарят по горизонту. Солнце опасно близко к закату. У меня есть считанные минуты. Может быть, даже меньше.

Я срываюсь на бег и мчусь сквозь руины, тревожа вековые неподвижные кости. Я больше не стремлюсь избегать теней, но каждый раз, когда мои конечности проходят сквозь них, зло цепляется за мою душу. Его ярость просачивается в мои вены. Эта сущность отказывается отпускать меня, и словно по велению ее жадности солнце опускается быстрее, заставляя меня спасаться бегством через все новые и новые тени. На этот раз, когда я кричу, я слышу собственный испуганный голос.

А затем я вижу выход. Прижимая его руки к груди сильнее, я заставляю свои ноющие ноги сохранять этот жестокий темп. Мои легкие горят от напряжения. С моего лба катится пот. Ветер завывает в темнеющих коридорах, пока солнце догорает своими последними лучами. Я так близко, но я не успею.

— Беги!