Я отрываю взгляд от руин и смотрю на Незнакомца. Он стоит рядом со мной в истасканном, но внушающем трепет черном плаще, его сплошной белизны глаза выглядывают из-под капюшонов, низко натянутых на лоб. Пряди его темных волос развеваются на ветру, а руки скрещены на широкой груди. Он — темное пятно на вечной зелени этой пышной поросли джунглей, и его присутствие одновременно удивляет и утешает. Я не ожидала увидеть его снова, но после дней одиночества в палящих песках его пугающее присутствие неожиданно укрепляет мой дух.

Я мало что помню из своего побега из Сиватага. Я была погружена в ледяную гробницу, а затем блуждала в бесконечной жаре. Похищение его ноги, казалось, разрушило то зло, которое породил мороз, и с едва не онемевшими конечностями я брела по песку, пока пустыня не уступила место жизни. Боги оставили меня, но я пережила опаляющую смерть. Я выбралась живой, цепляясь за ту малую часть его, что осталась, и прежде чем броситься в ручей, где я оставила своего коня, прежде чем напиться вволю и упасть без сил, я открыла тяжело запертый цепями сундучок. Я уложила его ногу рядом с его торсом и заперла ларец, не в силах выносить вид его расчлененного тела. Затем я уснула. Сколько дней прошло, я не знаю. Я перестала существовать.

— Чей это был храм? — спрашиваю я Незнакомца. Он не может помочь мне сверх своего обещания. Это путешествие принадлежит мне и только мне; моя вера должна быть абсолютной, но когда он пообещал вернуть то, что я потеряла, если я отыщу его рассыпанные кости, он взял мои руки в свои. Что-то произошло, когда его кожа коснулась моей. Темнота проникла глубоко в мои мышцы, опутала мои органы, потекла по моим венам. Он поклялся, что не может мне помочь, поэтому я боялась, что его прикосновение — пророчество или проклятие. И все же с того мгновения я начала чувствовать, как конечности моего вора зовут меня. Его разбитое тело, его раненое сердце. Он хочет, чтобы я нашла его, чтобы сделала его снова целым. Или, возможно, это наши клятвы ведут меня, и именно так я оказалась перед этими руинами. Даже смерть не разлучит нас, ибо мы едины.

— А как ты думаешь? — отвечает зловещим гудением Незнакомец. Я вижу его лично уже второй раз, но его облик от этого не становится менее пугающим. Поэтому я снова смотрю на разрушающийся храм, скрытый в глубине джунглей, чьи разбитые камни обвиты лозой.

— Смерти?

— Смерти, — соглашается он. — Ни одно другое божество не оставило бы свою святую землю настолько опустошенной.

— Он так далеко от цивилизации.

— Хрейнаста не смела ступать близко к месту своего позора, и королевство последовало ее примеру. Вот почему джунгли разрослись вокруг него. Однажды храм исчезнет полностью, и холм из зелени станет его надгробием.

— Мне следует пойти, пока солнце не поднялось выше.

Я делаю движение с места, но его серьезный тон останавливает меня как вкопанную.

— Мое дитя, когда Смерть покинул эту оскверненную землю, святилище воззвало к темноте, отчаянно пытаясь заполнить свои стены. При отсутствии силы зло обосновалось здесь без сопротивления. — Я смотрю на Незнакомца. Беспокойство читается в линии его губ, в пустоте его белых глаз, и он продолжает: — Это храм кишит мертвецами, трупами несчастных душ, которые не смогли вырваться из его хватки до того, как пали тени. То, что ты ищешь, будет скрыто на самом видном месте, став лишь еще одной гниющей костью, разбросанной среди жертв этого зла. Вот почему он был спрятан здесь.

— Я узнаю его, когда увижу, — говорю я и едва не начинаю молиться, но вовремя останавливаюсь. Боги отвернулись от меня. Я отказываюсь возносить им хоть какие-то молитвы со своих губ.

— Надеюсь на это, мое дитя, но позволь дать предостережение. — Он откидывает капюшон назад, чтобы я могла видеть его точеные скулы, его черные волосы, обрамляющие его прекрасное, но жуткое лицо. — Зло таится в тени. Ты можешь спастись от него, пока правит солнце, но зло все равно будет охотиться на тебя, пока ты перемещаешься в этих стенах. Не ступай ни в какие тени, мое дитя. Я знаю, это окажется трудным, поскольку деревья загораживают движущийся солнечный свет, но мое предупреждение остается в силе. Избегай их любой ценой. Не позволяй ему отведать твою душу.

— Я постараюсь, — обещаю я.

— Не старайся. Делай. — Его выражение лица почти смягчается. — Ты пришлась мне по душе, а твое странствие только начинается. Было бы жалко потерять тебя так скоро.

Я киваю, не будучи уверенной, должны ли его слова меня воодушевить или напугать. Я медлю среди листвы, но после долгой тишины становится ясно, что его предупреждение окончено, и я поворачиваюсь к храму.