Хрейнаста — не единственное божество, которому поклоняется наше королевство, но Чистая — наше величайшее сокровище. Когда она отвергла меня, остальные последовали ее примеру, и мне не у кого просить о помощи, пока солнце пожирает мою кожу. Я даже не могу умолять бога смерти о помощи. Хрейнаста объявила его культ вне закона, когда королевство было еще совсем молодым, но никто не знает почему. Некоторые говорят, что это потому, что она любила его, но в своей жестокости он презрел ее, вдохновив ее обет чистоты. Другие считают, что его злоба настолько перевесила ее доброту, что она отказалась позволить его злу влиять на ее паству. Тем не менее, третьи утверждают, что они — брат и сестра, и, подобно безымянным близнецам, их размолвка была настолько бесконечной, что Хрейнаста вышла победительницей и стерла его из истории. Какова бы ни была причина, его имя никогда не произносится. Оно предано забвению, и поклонение даже памяти о его духе запрещено. Ни одно божество не управляет загробной жизнью; поэтому никто не отзовется, когда я взмолюсь о том, чтобы смерть обошла меня стороной.

Но я не могу умереть. Еще нет. Это лишь первое испытание моего невыполнимого путешествия. Сиватаг — всего лишь начало устрашающего похода, в котором я отказываюсь потерпеть неудачу. Меня ждут худшие участи, если я выберусь из этой пустыни, но я должна выжить… ради него. Все это ради него. Вора, чей единственный грех заключался в том, что он украл мое сердце и предложил свое взамен.

— Пожалуйста, — хриплю я, чувствуя, как пересохло горло от многодневного молчания.

Я не знаю его имени, того мужчины, у которого прошу помощи. Он просто Незнакомец. Неестественно высокий и красивый, его облик сочетал в себе зрелость и юность, а черные волосы и белые глаза добавляли ему таинственности. От него разило темной и древней магией, но он появился в момент моего отчаяния.

— Мое дитя, — произнес он тогда, заключая мои хрупкие руки в свои мощные кулаки. — Отдай мне свою веру, и я верну тебе то, что было утеряно.

Я не должна была ему верить. Я должна была бежать, ибо чем больше он говорил, тем сильнее пугал меня. И все же его сплошной белизны глаза смотрели в мои кристально-синие, пока он шептал обещание, которое я хотела, нет, нуждалась услышать, и вместо того, чтобы бежать, я стала слушать. Я подчинилась. Я приняла помощь этого красивого, но ужасающего незнакомца, и из-за него я умру в Сиватаге.

— Пожалуйста, — кричу я без слез.

В моем обезвоженном теле не осталось воды, чтобы пролить ее. Никаких слов, кроме простой мольбы, но он знает, о чем я прошу. Он обязан знать.

— Ты не слаба, мое дитя.

Преследующий меня голос Незнакомца шепчет в моем разуме.

— Пожалуйста.

— Ты знаешь условия. Ты должна сделать это сама.

— Я не могу.

Я опускаюсь на колени в обжигающий песок.

— Ты аннулируешь наш договор? Ты теряешь веру в мое обещание?

— Нет.

— Тогда выполни эту задачу. Это единственный способ, которым я смогу помочь тебе в конце.

— Ты не сможешь помочь мне, если я умру.

Я кашляю от пыли.

— Ты не умрешь. Ты сильнее, чем думаешь.

— Нет, это не так, — спорю я.

— Тогда ложись и сдавайся.

Даже его суровые слова звучат прекрасно.

— Нет.

— Вот она. Я знал, что ты не потеряла себя.

Я заставляю себя подняться на ноги, вглядываясь в дюны в поисках хоть какого-то признака надежды.

— Пообещай мне, что я не умру.

— Двигайся, дитя.

Голос Незнакомца исчезает, оставляя меня вновь опустошенной. После того как Хрейнаста отвергла меня, королевство стало враждебным. Никто на меня не смотрит. Никто со мной не разговаривает, что не имеет особого значения, потому что я не выношу общения с живыми. Мужчина, с которым я жажду поговорить, мертв, и если я не могу говорить с ним, то предпочитаю тишину. Его участь была моей виной, но наказан оказался именно он. Это одиночество, это отчаяние, эта пустыня. Это мое искупление, мой долг, который нужно выплатить. Только Незнакомец утруждает себя тем, чтобы признать мое существование, но его голос звучит в моем разуме. Его слова никогда не касаются моих ушей, но я все равно слышу его. Я игнорирую скрытый смысл нашего неестественного общения. Ни один смертный не обладает силой вторгаться в чужой мозг, а это значит, либо мой темный спутник намного опаснее, чем я подозреваю, либо мое горе довело меня до безумия. Я видела его лишь единожды во время нашей первой встречи, слышала его один раз, и я, пожалуй, глупа, что верю его обещанию, но я должна. Если я не буду верить, у меня ничего не останется. У моего вора ничего не останется.

Я приказываю своим конечностям двигаться, и хотя Незнакомец не может мне помочь — моя вера должна быть абсолютной, пока я не отыщу все, что мне нужно найти, — у меня внезапно появляется ощущение, в каком направлении нужно двигаться.

— Спасибо, — шепчу я.

Незнакомец не отвечает, но ему и не нужно. Я вижу это. Там, на горизонте, виднеется темнота, которой не место в этом бесконечном однообразии. Я бреду к ней. Путь через эти последние мили длятся словно десятилетия, но как только моя покрытая волдырями кожа начинает угрожающе слезать с тела, я прибываю к темному пятну. Это проем в песке, врата, затерянные в пустыне, и мое сердце чувствует это. Оно здесь.