Вейн вытаскивает их из кармана и протягивает по одному мне и Касу.

— А как мы узнаем, работают ли они? — спрашивает брат.

— Если не работают, — говорит Вейн, — просто ворвёмся туда и начнём махать кулаками.

— Надёжный план, — подбрасываю камень и ловлю его, когда тот падает. Он лёгкий, гладкий и слегка тёплый на ощупь.

— Как лучше всего попасть внутрь? — Пэн пригибается, чтобы рассмотреть склад под кронами деревьев. Мы на холме, а склад стоит ниже, там, где земля выравнивается у реки.

Я указываю на обычную дверь с задней стороны здания.

— Мы не видели, чтобы кто-нибудь через неё входил или выходил. Думаю, лучше всего идти оттуда.

— Гензель, — Вейн поворачивается к нему. — Ты в порядке?

— Да. Всё нормально, — Гензель выпрямляется и большим и указательным пальцами трёт глаза.

— Есть советы, как сражаться с твоей сестрой?

— Лучше всего она действует на близкой дистанции, в рукопашном бою. И очень хорошо обращается с ножом.

— Понял, — говорю я. — Значит, не дать ей меня пырнуть.

Не отрывая взгляда от склада, Пэн спрашивает:

— Сколько людей Ордена у неё с собой?

— Обычно она передвигается с отрядом из двенадцати человек.

— А сколько ты убил той ночью?

— Семерых. Она наверняка вызвала подкрепление.

— Значит, снова можно рассчитывать на двенадцать? — спрашивает Вейн.

— Скорее всего. Может, теперь и больше, раз она знает, что я перешёл на другую сторону.

— Ты сможешь убить её, если до этого дойдёт? — спрашиваю я, кое-что зная о том, каково это — воевать с собственной кровью. Я никогда не хотел причинить вред сестре, но бывали моменты, когда мне очень хотелось сделать ей больно.

Но если у Гензеля и есть какие-то сомнения на этот счёт, он их не показывает.

— Я очень долго отказывал себе в семье, — говорит Гензель. — Моя преданность сестре глубока и уходит корнями в незапамятные времена. Мы всегда ставили друг друга на первое место. Поэтому меня совсем не удивляет, что в тот самый момент, когда она узнала, что у меня есть другая семья, она решила, что все они должны умереть. С магией или без, — он вытаскивает кинжал из ножен на груди, протирает его и проверяет, насколько исправно тот работает. — Так что, отвечая на твой вопрос, смогу ли я её убить? Да. Наша миссия всегда заключалась в том, чтобы убивать плохих ведьм. Гретель больше не следует этому простому правилу. Мерри и Уинни не плохие, они не злые. Они совсем не похожи на ведьму, которая заманила нас в свой пряничный домик и попыталась зарезать, чтобы подать нас себе на ужин. И я больше не намерен притворяться, будто каждая ведьма одинаково порочна.

— Ну что ж, тогда ладно, — убрав камень в карман, я расправляю крылья и с облегчением чувствую, как магия фейри закручивается в моих венах. Может, мы всё ещё за пределами радиуса действия магических костей Убийц Ведьм, но очень скоро я так или иначе это узнаю. — Пойдём надерём этим Убийцам задницы.

Я тут же падаю, рот наполняется кровью.

Я тут же падаю, рот наполняется кровью.

В голове звенит, но я слышу, как мама протестует, умоляет о пощаде.

Пока я дышу сквозь боль и пульсирующую ломоту за глазами, в голове вихрем проносятся возможные варианты. Я могу какое-то время терпеть побои и надеяться, что Пэн и парни каким-то чудом нас найдут. Могу дать отпор, но Гретель — убийца, отточившая своё мастерство годами опыта и тренировок.

Когда я впервые оказалась в Неверленде и Пэн ясно дал понять, что ему и Потерянным Мальчишкам запрещено прикасаться ко мне каким бы то ни было образом, я сразу поняла, что именно нужно сделать, чтобы залезть ему под кожу: манипуляциями заставить их ко мне прикоснуться.

Гретель может притворяться, будто она выше манипуляций, будто её не так-то просто прочесть. Но слабость есть у каждого.

Мне просто нужно замедлиться и мыслить рационально. Я смогу вычислить её слабость, найти трещину, которой можно воспользоваться и расширить.

— Пожалуйста! — кричит мама.

Есть причина, по которой Гретель до сих пор меня не убила. Если бы это было её единственной целью, я уже была бы мертва. Значит, я нужна ей для чего-то ещё. Может, чтобы заманить сюда Пэна и парней.

Думаю, она тянет время не меньше моего.

— Просто скажи, чего ты хочешь, — говорю я, оставаясь на полу и притворяясь, словно с меня уже хватит.

Полагаю, она считает меня слабой, как и все остальные. Меня всегда недооценивают.

Я могу и дальше поддерживать эту видимость.

Выпрямившись, но оставаясь на коленях, я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Я отдам тебе всё, что угодно. Только отпусти мою маму.

— Жалкая, — говорит Гретель. — Ты предашь своих, лишь бы спасти собственную задницу?

— Да. Если ты этого хочешь.

Она скрещивает руки на груди, и это движение открывает рукоять кинжала у неё на бедре. Я заставляю себя не смотреть на неё слишком пристально.