— Они наблюдали за вашим домом несколько дней. Если она там, они уже её забрали.

— Блядь, — поворачиваюсь, проводя рукой по волосам. — Куда они её отвезут?

Он качает головой.

— Ни в одно место, которое я мог бы знать. Моя сестра знает, что я пытаюсь её остановить. Это будет что-то новое.

— Какова их конечная цель? Если у них Мерри и Дарлинг, они… — не могу заставить себя договорить.

Я не из тех, кто отворачивается от смерти. Но мысль о том, что я могу потерять Дарлинг…

— Их первая цель — оборвать род Дарлинг на Уинни, да. Вторая — устранить все незакрытые хвосты, а ты, бармаглот и короли фейри, вы все представляете угрозу. Моя сестра не дура. Она знает, что, как только убьёт Уинни, ты придёшь за ней и уничтожишь весь Орден. Так что конечная цель? Убить Уинни и тебя тоже. Всех вас.

— Господи.

Тревога вихрем крутится у меня в голове. Какого хуя мы будем сражаться с Убийцами Ведьм, если мы бессильны? Коди нас подставил, у нас нет ни огненных камней, ни оружия. Наша сила всегда была нашей защитой.

А теперь у них Дарлинг.

Если у меня и есть одна слабость, то это она.

И они это знают.

— Есть ещё кое-что, что тебе следует знать, — говорит Гензель, останавливая меня, когда я выхожу из дома. — Думаю, моя сестра работает с кем-то из Неверленда.

Я оборачиваюсь. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы понять, с кем именно. Все кусочки складываются воедино. Причина, по которой Дорен встретился с близнецами на Скале Покинутых и притворился, будто они пришли к согласию. Слишком явное совпадение, что Мерри Дарлинг исчезла в ту же самую ночь, несмотря на то что Дорен ни разу не покидал дворец фейри.

Он просто тянул время. Потому что уже заключил сделку с Убийцами Ведьм.

— Тогда я знаю, как мы найдём Дарлинг, — говорю я, когда сила поднимает меня с крыльца в ночной воздух. — Я найду этого сукина сына и буду отрывать ему конечности одну за другой, пока он не скажет мне, где она.

Когда я прихожу в себя, то лежу на холодном каменном полу, запястья и лодыжки связаны.

Когда я прихожу в себя, то лежу на холодном каменном полу, запястья и лодыжки связаны.

Я лежу на боку лицом к двери, сквозь щель в которой пробивается мягкий белый свет.

Всё болит.

Не помню, чтобы дело дошло до драки, но такое чувство, будто я только что отбилась от небольшой армии.

А может, дело в том эликсире, которым меня вырубили.

Кашляю, и грязь с пылью разлетаются по полу.

Извиваясь, я переворачиваюсь на спину, а затем с трудом приподнимаюсь, чтобы понять, с чем мне предстоит работать.

Сразу замечаю, что Тень для меня недоступна. В комнате я не вижу светящихся осколков костей, но это не значит, что один из них не висит на шее у ближайшего охранника за дверью, которая, я уверена, заперта.

Каков радиус действия Убийц Ведьм? Насколько далеко мне нужно отойти, прежде чем Тень сможет прийти мне на помощь?

И тогда где-то глубоко в закоулках сознания шепчет голос сомнения: никто не придёт тебя спасать.

— Уинни? — из тёмного угла комнаты доносится тихий голос.

— Мам?

— Это правда ты?

Она наклоняется вперёд, попадая в косую полосу света от маленьких прямоугольных окон над нами.

— Мам! — я встаю на колени и ползу по каменному полу, словно гусеница, а затем опускаюсь у стены рядом с ней. — Ты в порядке? Они тебя ранили?

Она плачет и качает головой.

— Как ты здесь оказалась?

— Ты знаешь, кто они? Что тебе известно?

— Они ничего мне не говорят.

Я вкратце рассказываю ей о силе Мифотворца, передающейся по нашей линии, и об Убийцах Ведьм, которые решили исправить эту проблему. Она принимает всё это почти без удивления. В конце концов, она женщина Дарлинг. Вся наша жизнь была наполнена магией и необыкновенными вещами.

Когда заканчиваю, то протягиваю руки и беру её ладони в свои. Мы обе связаны плетёной верёвкой, но она оставляет достаточно свободы, чтобы мы могли пользоваться руками.

— Я кое о чём тебя спрошу, и хочу, чтобы ты сказала мне правду. Больше никакой лжи.

— Хорошо. Да, — кивает она.

— Ты знаешь мужчину по имени Гензель?

Её лицо меняется, словно перед ним резко опустили ставни.

— Мам. Пожалуйста. Просто скажи мне.

— Откуда ты знаешь это имя? — спрашивает она.

— Он здесь. Он пришёл ко мне.

— Нет. Это невозможно. Он ушёл. Сказал, что никогда не вернётся.

— Гензель мой отец?

Её подбородок дрожит. В глазах собираются слёзы, но она стискивает челюсти, словно твёрдо решила не дать им пролиться.

— Да, — она вдыхает, закрывает лицо руками, и слёзы всё-таки прорываются. Тяжёлые, сотрясающие её рыдания.

Я притягиваю её к себе, потому что, несмотря ни на что, именно мне всегда приходилось держаться, заботиться о ней, когда кошмары становились настолько страшными, что она дрожала в своей постели.