Вейн взмывает в воздух и стрелой пересекает комнату, пока Коди тянется к кинжалу, лежащему на подставке на его столе. Вейн перемахивает через стол, и кинжал с грохотом падает на пол.

Коди издаёт пронзительный вопль, когда Вейн вытаскивает его на открытое место.

Гензель стоит рядом со мной, скрестив руки на груди.

— Думаю, на этот раз ты знатно себя подставил, Коди.

— Ничего личного! Просто бизнес! Твоя сестра предложила мне больше. Ты же знаешь мой девиз: я союзник любого, кто готов заплатить мне подходящую цену!

— Где камни? — спрашиваю я.

В голове тикает время.

Я верю Гензелю, когда он говорит, что Убийцы Ведьм пока ничего не предпримут, не раньше, чем заполучат меня, Вейна и близнецов. Возможно, теперь в этот список входит и Гензель, раз уж он переметнулся ради семьи, в которой так долго себе отказывал.

Но даже зная всё это, я не могу быть уверен, что они не пытают Дарлинг. Я знаю, что она крепкая как гвоздь, но каждая проходящая минута оставляет крошечную трещину в моей решимости.

Вейн встряхивает Коди, и зубы гнома клацают друг о друга.

— В моём сейфе! В нижнем ящике стола!

Я киваю Гензелю, и он обходит стол, выдвигая ящик.

— Какая комбинация?

Коди выпаливает четыре цифры, и диск щёлкает при каждом повороте. Когда последняя цифра выставлена, Гензель дёргает защёлку, и сейф открывается с металлическим лязгом.

— Они там? — спрашиваю я.

В руке у него холщовый мешочек, внутри которого со стуком перекатываются камни. Он раскрывает его и заглядывает внутрь.

— Пять штук.

— Видите? — Коди поднимает руки, изображая невиновность. — Я сохранил их для вас. Знал, что вы за ними вернётесь!

— Что думаешь, Вейн? — спрашиваю, подходя к ним. — Убить его? Или оставить в живых?

— Если оставим его в живых, он всю жизнь будет оглядываться через плечо, — Вейн снова встряхивает его. — Не слишком-то справедливо, правда?

— Меня вполне устраивает постоянный экзистенциальный ужас! — заявляет Коди. — По-моему, вполне справедливая цена!

По правде говоря, Коди иногда всё же бывает полезен. Не уверен, пришёл ли я сюда с намерением оставить его в живых, но теперь, оказавшись здесь, думаю, лучше поберечь силы для Убийц Ведьм.

— Отпусти его, — говорю я, и Вейн отталкивает Коди.

Гном, пошатнувшись, врезается в одно из гостевых кресел и плюхается в него, шумно выдыхая.

— Это последний раз, когда ты переходишь нам дорогу, Коди. Да? — говорю я.

— Да. Конечно. Прости, Питер Пэн. Со всеми остальными всё как обычно, но не с тобой. Для тебя я всегда сделаю исключение!

Я верю ему лишь наполовину.

Заполучив камни, мы покидаем закусочную, понимая, что о нашем появлении в любой момент могут доложить выше по цепочке Убийцам.

Мы с Вейном берём по камню и убираем их в карманы. Я бы предпочёл носить их на кожаных шнурках, но отверстий в них нет, а время поджимает.

Я говорю Гензелю:

— Если хочешь добраться до склада быстро, можем тебя туда отнести по воздуху. Или встретимся там. Выбирай.

— Предпочитаю чувствовать под ногами землю, но в этот раз переживу. Я знаю свою сестру лучше всех. Мне стоит быть там, когда вы с ней столкнётесь.

Решив этот вопрос, я хватаю Гензеля за рубашку и взмываю с земли. Надо отдать ему должное, он вскрикивает совсем чуть-чуть, когда земля исчезает у нас под ногами.

В половине случаев, когда Баш связывает меня, я притворяюсь, будто пытаюсь выбраться из верёвок ...

В половине случаев, когда Баш связывает меня, я притворяюсь, будто пытаюсь выбраться из верёвок и узлов. Мне нравится, когда он трахает меня связанной, а ему нравится трахать меня связанной, так что, по сути, от этого выигрываем мы оба.

Я не умею выбираться из всех его узлов. В конце концов, эксперт здесь он, но совершенно очевидно, что Убийцам Ведьм далеко до опыта Баша, короля фейри.

Потому что с этим узлом я справляюсь в два счёта. Освобождаю и запястья, и лодыжки, а затем быстро принимаюсь за верёвки, которыми связана мама.

— Где ты научилась это делать? — спрашивает она, пока я распускаю последний виток на её запястьях.

— Долгая история.

— Баш, — быстро говорит она, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Да.

— Они с Касом были моими любимчиками. Я когда-нибудь тебе это говорила?

— Нет. Кажется, нет.

— Милые мальчики.

— Им вообще-то по несколько сотен лет.

— С мужчинами с Семи Островов возраст ничего не значит, — пожимает она плечами.

И ведь она не ошибается.

Чтобы всё по-прежнему выглядело правдоподобно, я укладываю верёвки вокруг мамы так, чтобы, если кто-нибудь войдёт, издалека казалось, что она связана.

Я наклоняюсь к ней и шепчу сквозь её волосы прямо на ухо:

— Я попробую заставить кого-нибудь сюда зайти. Просто оставайся на месте, вот так. Хорошо?

Она кивает.