У нас есть кофе, сахар, чипсы, несколько мясных палочек и столько алкоголя, что хватит продезинфицировать целую армию. Но ни одного пакета муки и ни зёрнышка крупы.

Живот урчит, голод гложет меня изнутри. Вот в чём проблема, когда у тебя несколько домов в двух разных мирах. Один из них всегда будет запасён лучше другого.

— Возьми чипсину, — говорит Дарлинг, когда я поворачиваюсь к ней.

Она сидит на длинном рабочем столе, скрестив ноги, с открытым пакетом чипсов на коленях. Половины уже нет.

— Как я буду тебя кормить, если у меня нет даже самых простых ингредиентов? — запускаю руку внутрь и достаю горсть, прислоняясь к столу рядом с ней.

— Отправь Каса.

— Нет, — отвечает брат из соседней комнаты.

Я закатываю глаза.

— Но ты же любишь старушек в продуктовом магазине!

— Не люблю!

— Я имел в виду, что они тебя любят!

С этим он поспорить не может. Они и правда его любят.

Уже поздний день, близится вечер. Питер Пэн ещё спит в подвале. Вейн дежурит на переднем крыльце. Не думаю, что он вообще спал. И не уверен, что Дарлинг тоже.

Кожа под её глазами не тёмная, а почти прозрачная, словно из лица ушла вся кровь. Только с тех пор, как я проснулся, она выпила уже три чашки кофе. В последнюю плеснула немного виски после того, как Вейн упомянул соседей и вечеринку, на которую нас пригласили.

Я не могу понять, хочет она идти или нет. Мы всё равно ждём Коди или Гензеля. Наверное, дадим им двадцать четыре часа, а потом сами отправимся на поиски. Так что пока можно просто скоротать время.

Но у Дарлинг то и дело появляется этот отстранённый, потерянный взгляд, словно она застряла в воспоминании или сновидении.

Иногда я забываю, что она прожила в этом месте половину смертной жизни, среди этих грёбаных громких машин, загрязнённого воздуха и разбавленной магии.

Магия в мире смертных есть, но если бы она была валютой, её ценность была бы значительно ниже. Кое-что меняется. В основном благодаря работе женщин. Но сравнится ли она когда-нибудь с Неверлендом? Скорее всего, нет.

Чем дольше Дарлинг живёт с нами в Неверленде, тем чаще мне кажется, будто она была там всегда.

Чипсы исчезают в рекордные сроки, пока мы с Дарлинг их едим, и она хмуро заглядывает в пустой пакет.

— У меня есть идея, — говорит она.

— Весь внимание, — слизываю соль с кончиков пальцев.

— Давай закажем еду.

— Вот это уже разговор.

В одном мир смертных всё-таки превосходит нас, жителей Неверленда: здесь есть удобное маленькое приложение, в котором можно найти любую еду, какую только пожелаешь, а потом кто-то доставит её прямо к твоей двери. Поистине революционно. Я всё время говорю Пэну, что нам нужно придумать похожую систему и в Неверленде. Я люблю готовить и печь, но иногда мой желудок слишком нетерпелив и еда нужна мне прямо сейчас.

На пятерых у нас один телефон, который мы берём с собой, когда переходим между мирами, и Дарлинг поднимает его со столешницы за спиной, вводя код. Она разбирается в технологиях гораздо лучше остальных, поэтому официально назначена нашим оператором смартфона.

— Чего нам хочется? — спрашивает она, прокручивая список. — Мексиканская. Итальянская. Китайская. Тайская.

— Мексиканская! — кричит Кас из гостиной.

— От тарелки начос я бы никогда не отказалась, — Дарлинг поднимает на меня взгляд.

— А маргариту они доставляют?

Она снова смотрит в телефон.

— Да.

— Берём.

Она вводит сначала свой заказ, затем мой. Кас заказывает буррито. Вейн — фахитас со стейком. Питер Пэн никогда не ест, но мы заказываем ему пикантную маргариту.

— Ох, как же я этого жду, — говорит Дарлинг, когда заказ оформлен. — Давненько я не пила нормальную маргариту. Текила — единственный алкоголь, которого у вас нет в Неверленде. Величайшая трагедия, которую мне когда-либо доводилось пережить.

— Можем купить несколько бутылок, — говорю, устраиваясь между её бёдер. — Заберём с собой. Но нам нужна… как называется эта штука? Такая с острыми вращающимися лезвиями?

— Блендер? — смеётся Дарлинг.

— Да, он.

Я снимаю её со столешницы, и она обхватывает ногами мою талию, чтобы я мог отнести её обратно в гостиную.

— У меня для тебя новый узел.

— О? — её волосы свисают мне на лицо, и я врезаюсь в дверной проём между кухней и гостиной. Дарлинг смеётся. — Какой узел?

— Называется «Непослушная девочка».

— Ты только что это придумал.

— Придумал.

Через несколько минут она уже связана, словно курица: запястья стянуты и привязаны к лодыжкам.

— Я никогда из этого не выберусь, — говорит она со своего места на полу.

— Никакой маргариты, пока не освободишься.

— Дьявольски жестоко, — она хмуро смотрит на меня снизу вверх.

Телефон звякает уведомлением, сообщая, что водитель забрал наш заказ.

— Пишет, что он будет через пятнадцать минут.