— Конечно, — я опускаюсь в кресло, стоящее в углу. — Много лет назад, в Винтерленде, в отдалённой деревне за пределами города. Они охотились на одну из лесных ведьм, которая якобы выманивала детей из постелей. Я был там в поисках одного из Потерянных Мальчишек, которого забрала команда пиратов. Гензель подошёл и спросил, продолжаю ли я забирать Дарлинг, и я ответил, что да. Он презрительно скривился, словно никогда в жизни не слышал ничего отвратительнее.

— Тогда зачем ему приходить нам на помощь? — Вейн оглядывается на меня через плечо.

— Я, блядь, не знаю.

— Думаешь, это уловка? Он притворится, что на нашей стороне, а в последний момент предаст нас?

— Он легко мог сделать это сегодня ночью. Зачем отпускать нас? Зачем всё затягивать?

— Не знаю, — он затягивается и выпускает дым в ночь. — Ничего из этого не имеет смысла.

— Ты когда-нибудь с ним пересекался?

— Да.

— И?

— И… бармаглоты невосприимчивы к их светящимся осколкам костей.

— Погоди… это значит, что бармаглот выходит наружу, когда осколок подавляет Тень?

— Нет. Это работает не так.

— Как думаешь… если бы ты отказался от Тени…

— Нет, — перебивает он меня.

— Это дало бы нам преимущество, Вейн.

Он качает головой и подходит ко мне, садясь в кресло напротив.

— Я не откажусь от Тени. Во-первых, я не знаю, что это сделает с Уин теперь, когда мы так долго её делим. А во-вторых, если она вдруг окажется отдельно от нас… — он замолкает, и этот кошмарный сценарий тревожит нас обоих. — Тень сохранит мою связь с ней. Сейчас это единственное, в чём мы можем быть уверены.

— Нет, ты прав. Коди достанет камни, — киваю я и затягиваюсь.

— Я этому мужику не доверяю ни на йоту, — фыркает Вейн.

— Я тоже. Но, опять же, других вариантов у нас почти нет.

На мгновение мы замолкаем, и тишину заполняет монотонный стрёкот сверчков. Но один вопрос уже давно не даёт мне покоя, и я не могу удержаться от того, чтобы его не задать.

— Ты чувствуешь, что у неё в голове?

— Она перегружена.

— Это я заметил.

— И напугана.

— Да.

— Но не смертью.

— Тогда чем? — я докуриваю сигарету.

— Не знаю. В этом есть оттенок потери.

— Её мать?

Он качает головой.

— Мы, — предполагает он. — Что-то во всём этом: Дорен, её мать, возвращение сюда, старые раны, которые снова раскрываются, и старые страхи, всплывающие на поверхность.

— Нам стоит её успокоить.

— Ты предлагаешь то, что я думаю?

— Это отвлечёт её.

Он кивает и бросает всё ещё горящую сигарету в старый цветочный горшок, наполненный дождевой водой.

— Она и правда любит стоять на коленях.

— Не так сильно, как я люблю видеть её на них.

В первый раз, когда мы с Уинни Дарлинг остались наедине в одной комнате, она попыталась использо ...

В первый раз, когда мы с Уинни Дарлинг остались наедине в одной комнате, она попыталась использовать меня и моё тело ради секса, чтобы задеть Питера Пэна.

У Пэна всегда было одно и то же правило: мы не трахаем Дарлинг.

Дарлинг умела подчинять нас своей воле.

До сих пор умеет.

Вот почему её рука сейчас ползёт вверх по моему бедру, опасно приближаясь к члену. Одного лишь ощущения её внимания, даже сквозь слой одежды, достаточно, чтобы довести меня до края.

Сердце ускоряется в груди, гулко отдаваясь в голове.

В животе всё стягивается, словно там завязался узел, который нужно развязать.

И только если я погружусь в Дарлинг, этот узел ослабнет.

Она надавливает, несколько пальцев скользят по моему твердеющему члену.

Я меняю положение, обвивая рукой её плечи, и Баш откидывается назад, бросая на меня взгляд.

Обычно я позволяю ему вести, потому что он обожает связывать её, а она обожает быть связанной, и я только рад угодить им обоим.

Но не сегодня.

Я просовываю руку под тяжесть её волос, погружая пальцы в тепло, скопившееся у основания шеи. От моего внимания она вздрагивает, а затем придвигается ближе, поглаживая меня сквозь брюки.

Блядь, через несколько секунд я уже твёрдый, и нетерпение от желания её и её тела простреливает позвоночник.

Фильм ещё идёт на плоском экране телевизора, но теперь я почти его не вижу, взгляд расфокусирован, всё моё внимание обращено внутрь, на то, сколько контроля требуется, чтобы не наброситься на Дарлинг.

Она сжимает меня в руке, и я откидываю голову на спинку дивана, закрывая глаза.

Ещё. Ещё.

Она поднимается на колени и садится на меня верхом, поворачивая бёдра так, чтобы приблизить ко мне своё тепло, и я чувствую, как брат тоже подаётся ближе, желая получить свою долю.

Дарлинг обвивает меня руками и прижимается губами к моим. Она настойчивая, голодная, наши языки встречаются слишком быстро, так что дальше нам остаётся только падать глубже.

Мои руки опускаются на её задницу, прижимая ко мне, и она следует движению, стремясь к собственному жару.