— В понедельник привезут новую партию артефактов из хранилища. Будет много работы. Не забывайте обедать.

— Постараюсь.

Он кивнул и вышел. Дверь мягко закрылась. Я осталась одна в тихой лаборатории, где пахло озоном, старым пергаментом и остатками гранатового соуса. Посидела минуту, глядя на дверь. Потом достала блокнот и записала: «Объект А. Сегодня: принес ужин. Вопрос: почему мне не все равно?»

Захлопнула блокнот и начала собираться домой. Завтра суббота. Два дня без лаборатории. Нужно проветрить голову. Нужно вспомнить, что я здесь ради детей и кредита, а не ради мужчины с дрожащим воздухом и мертвой женой в прошлом.

Вот только выходило почему-то плохо.

Глава 9

Глава 9

Воскресенье. Единственный день, когда можно никуда не спешить.

Я стояла у гладильной доски и воевала с Артемовой рубашкой. Рубашка сопротивлялась — стрелки на рукавах не хотели заглаживаться, воротник топорщился, а под мышками ткань протерлась почти до дыр. Я возила утюгом туда-сюда, добавляла пар, шипела сквозь зубы и мечтала о временах, когда мужские рубашки гладили не матери-одиночки с тридцаткой в кармане, а какие-нибудь специально обученные люди.

Телефон зазвонил на середине левого рукава.

Я выпрямилась, морщась от боли в спине, и потянулась к трубке. Номер незнакомый, городской.

— Алло?

— Госпожа Ветрова? Вас беспокоят из отдела по делам несовершеннолетних. Ваш сын, Артем Ветров, задержан полицией. Драка в торговом центре на Юго-Западной. Просьба подъехать.

Утюг выпал из рук. Хорошо, что не на ногу — на гладильную доску, сбив рубашку на пол. Я не стала ее поднимать. Даже не посмотрела. В коридоре схватила куртку, натянула кроссовки, не завязав шнурки, и вылетела за дверь. Кредитка ушла в минус, когда я вызывала машину через приложение. Плевать. Разберусь потом.

В участке пахло хлоркой, дешевым кофе и чем-то кислым, что бывает только в местах, где люди проводят много времени. Я ворвалась в дежурную часть, задыхаясь и озираясь по сторонам. Артем сидел на деревянной лавке у стены — разбитая губа, синяк под глазом, костяшки пальцев сбиты в кровь. Рядом с ним сидели еще двое подростков. Один прижимал к носу окровавленный платок, второй смотрел в пол. Их родители — мать с отцом — стояли тут же и что-то громко доказывали полицейскому.

— Заявление будем писать! — кричала мать, размахивая руками. — Он нашему Леше нос сломал! Вы видели, сколько крови? Мы этого так не оставим!

Я подошла к Артему. Он не поднял головы.

— Что случилось? — спросила я, стараясь дышать ровно. Получалось плохо.

Артем молчал.

— Ваш сын ударил несовершеннолетнего, — объяснил полицейский, уставший мужчина с красными глазами и несвежей формой. — Разбил нос. Родители пострадавшего пишут заявление. Свидетели есть. Драка зафиксирована.

— Артем, — я присела перед ним на корточки и заглянула в лицо. — Почему ты это сделал?

Он отвел взгляд. Молчал. Упрямо, зло, как умел только он.

— Он сказал, что у меня мать шлюха, — выдавил наконец Артем. Голос был глухим и сорванным. — Что она за деньги с мужиками спит. Что ее видели в торговом центре с каким-то богатым хмырем, который нам кроссовки купил. Я ударил.

Я побледнела. Воздух вышел из легких, как из проколотого шарика. Случайная встреча в торговом центре, которая для кого-то превратилась в сплетню. Грязную, унизительную сплетню, долетевшую до ушей моего сына.

Полицейский вздохнул и потер переносицу.

— Свидетели подтверждают, что парень действительно оскорбил вашу семью. Но драка есть драка. Пострадавший несовершеннолетний, родители требуют компенсации. Если заявление уйдет в дело, вашего сына поставят на учет.

Я обняла Артема за плечи. Он был напряжен, как натянутая струна. Я чувствовала, как дрожат его мышцы под моей ладонью. Мой мальчик. Мой упрямый, колючий, невозможный мальчик. Он защищал меня. Он ударил человека за слово «шлюха». А я стояла и не знала, что теперь делать. Денег на компенсацию не было. Связей, чтобы замять дело, — тем более.

Дверь открылась, и в участок вошел Александр.

Я заметила его не сразу. Сначала почувствовала, как воздух в помещении дрогнул, стал плотнее и теплее. Он вошел в дежурную часть, как входят в зал заседаний совета директоров, — спокойно, уверенно, с ощущением собственного права здесь находиться. Пространство вокруг него сжалось. Просто статус. Человек, который привык, что двери открываются до того, как он к ним прикоснется.

Он не смотрел на меня. Он сразу подошел к полицейскому и отвел его в сторону. Между ними состоялся короткий тихий разговор, из которого я не разобрала ни слова. Полицейский кивал, хмурился, потом снова кивал. Через десять минут он вернулся к родителям пострадавшего и что-то им сказал. Те заспорили, но уже тише, без прежнего напора. Еще через пять минут заявление отозвали. Свидетели подписали бумаги. Артема отпустили.