Я попрощалась и положила трубку. Осколки пробирки все еще блестели в раковине. Я собрала их мокрой салфеткой, выбросила в мусорное ведро и села на стул. Сто двадцать тысяч. Почему-то я вспомнила глаза Александра. Вспомнила, как он смотрел на меня в холле. Вспомнила кроссовки, которые он купил моему сыну, и свой собственный гнев — дикий, иррациональный, совершенно необъяснимый. И приняла решение.

Я перезвонила Веронике через десять минут.

— Спасибо за предложение, — сказала я твердо. — Но я вынуждена отказаться. Меня устраивает моя текущая работа.

— Госпожа Ветрова, возможно, вы не до конца понимаете условия…

— Я все понимаю. Спасибо. До свидания.

Я нажала отбой и отключила телефон. Сердце колотилось. Я чувствовала себя так, будто только что закрыла дверь перед носом у хищника. Глупо? Возможно. Но что-то внутри меня кричало, что принимать помощь от этого человека нельзя. Не потому что он плохой. Не потому что он желает мне зла. А потому что, если я приму — обратной дороги не будет. Я не знала, откуда взялась эта уверенность. Просто знала.

Через час позвонили из банка.

— Олеся Игоревна? — голос был сухим и официальным. — Спешу сообщить, что ваш кредит реструктуризирован. Платеж снижен до нуля на двенадцать месяцев. Спонсорская программа «Атон-фонда» для сотрудников бюджетной сферы.

Я держала телефон побелевшими пальцами.

— Я не подавала заявку на реструктуризацию.

— Программа автоматическая. Распространяется на всех сотрудников государственных учреждений, попавших в сложную финансовую ситуацию. Ваша кандидатура была одобрена автоматически.

— Я отказываюсь.

Пауза.

— Простите?

— Я отказываюсь от участия в программе. Пожалуйста, верните мой кредит в прежний статус.

— Госпожа Ветрова, это невозможно. Программа утверждена на уровне совета директоров «Атон-фонда». Мы не можем отменить решение задним числом. Если у вас есть возражения, вы можете направить официальное письмо в головной офис.

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

— Хорошо, — сказала я. — Я направлю письмо.

Положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом на свои руки. Они дрожали. Я спрятала их в карманы халата и глубоко вдохнула. В лаборатории пахло хлоркой, сероводородом и еще чем-то — едва уловимым, как будто разогретым металлом. Я мотнула головой. Опять этот запах, который преследовал меня с того дня, как я врезалась в Александра в холле.

Вечером я принесла продукты, купленные на полученную премию. Посмотрела на четверть заполненный холодильник и поняла, что продуктов хватит от силы на неделю. А потом снова гречка без масла, без мяса. Без ничего. Просто вареная крупа в тарелках.

Я стояла в дверях кухни и смотрела на них. На их острые лопатки под футболками. На их бледные лица. На Сашины брюки, протертые на коленях. На Артемовы кроссовки — новые, купленные тем самым мужчиной, от которого я только что пыталась отгородиться. Мне казалось, что я делаю правильный выбор. Гордый и честный. Но глядя на детей, я вдруг поняла, что гордость не купит им масла. Честность не заплатит за школьную форму. А мое иррациональное чутье не объяснит им, почему мы голодаем, когда помощь сама плывет в руки.

Я достала телефон и нашла в истории вызовов номер Вероники.

— Алло? Госпожа Ветрова? Я очень рада, что вы передумали.

Я не передумала. Я сдалась. Но вслух этого не сказала.

— Когда мне нужно выйти на работу?

— В понедельник. Пропуск будет готов завтра. С вами свяжутся.

Я положила трубку и села на табуретку. Артем поднял глаза от телефона.

— Мам, ты чего?

— Ничего. Я нашла новую работу.

Он пожал плечами и вернулся к экрану. Саша ничего не спросил, но я видела, как он смотрит на меня — слишком внимательно для четырнадцатилетнего подростка. Я заставила себя улыбнуться и потянулась за чайником. Надо было заварить чай. Надо было сделать вид, что все в порядке. Надо было убедить себя, что я приняла правильное решение, а не позволила человеку с дрожащим воздухом вокруг плеч купить меня вместе с моей гордостью.

Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и стыда, шевельнулось странное и незнакомое чувство. Похожее на облегчение. Потому что теперь я знала, что завтра у моих детей будет масло. И мясо. И, возможно, даже яблоки, которых мы не видели уже месяц. А все остальное — кредиты, гордость, Александр с его непонятными мотивами — подождет. Разберусь потом. Сейчас главное — накормить сыновей.

Глава 7

Глава 7

В понедельник я пришла в «Атон-тауэр» ровно в девять.

На проходной меня уже ждали. Та самая Вероника из департамента специальных проектов оказалась миниатюрной брюнеткой с идеальной укладкой и улыбкой, которая не менялась ни на миллиметр, — профессиональная, отрепетированная, как у стюардесс. Она вручила мне пропуск, провела через турникеты и повела куда-то вниз, минуя офисные этажи с их стеклянными перегородками и ковровыми покрытиями. Мы спускались по лестнице, потом еще по одной, потом шли длинным коридором без окон, где пахло бетонной пылью и чем-то неуловимо знакомым.