— Лабораторный комплекс расположен на подземном уровне, — объясняла Вероника, цокая каблуками по бетону. — Так удобнее: меньше вибраций от города, стабильная температура, никаких посторонних. Господин Александр Викторович распорядился, чтобы вас разместили в отдельном кабинете.

— А Александр Викторович это… — уточнила я. Хоть и подозревала, кто это.

— Генеральный директор «Атон». — ответила девушка.

Я кивнула, хотя внутри все сжималось. Отдельный кабинет. Личное распоряжение самого директора. Слишком много внимания к обычному лаборанту, которого взяли переводчиком. Но я напомнила себе о детях, о кредите, о масле на завтрак — и промолчала.

Дверь в лабораторию оказалась тяжелой, металлической, с электронным замком. Вероника приложила пропуск, замок пикнул, дверь открылась. Я шагнула внутрь и замерла на пороге.

Это было не просто помещение. Это был целый мир. Высокие стеллажи, заставленные склянками, банками, колбами. Вытяжные шкафы с прозрачными створками. Столы с реактивами, горелками, весами. Вдоль стен — шкафы с артефактами: старые пергаменты в герметичных контейнерах, куски керамики с клинописью, металлические пластины с выбитыми символами. Пахло химией и старым пергаментом.

Я сделала шаг вперед, потом еще один. Мои кеды мягко ступали по серому линолеуму. Руки сами потянулись к штативу с пробирками, и я поймала себя на том, что расставляю их в том порядке, в каком привыкла работать.

— Вот ваш кабинет, — Вероника указала на дверь в дальнем конце лаборатории. — Остальные сотрудники здесь не работают, это ваш личный сектор. Если что-то понадобится, на стене есть список внутренних номеров. Обед в столовой на третьем этаже. Вопросы?

— Вопросов нет, — ответила я, продолжая оглядываться.

Вероника ушла. Я осталась одна. Только вытяжка тихо гудела под потолком. Я обошла свои владения, провела пальцами по стеллажам, прочитала этикетки на склянках. Соли, кислоты, щелочи, реактивы для спектрографии. Все новое, дорогое, профессиональное. Не чета университетской лаборатории, где половина оборудования помнила еще советские времена.

Свой кабинет я обустроила за час. Расставила книги, разложила инструменты, достала блокнот, в который привыкла делать короткие записи важных событий дня. Повесила халат на крючок у двери. Села за стол и начала работать. Первое задание уже ждало меня: анализ состава чернил на фрагменте древнеегипетского папируса. Я надела защитные очки, включила горелку и погрузилась в работу.

Время текло незаметно. Я смешивала реактивы, нагревала пробирки, записывала наблюдения и бормотала себе под нос. Это было мое любимое состояние: когда мир сужается до одной химической реакции, до одной формулы, которую нужно разгадать. Здесь не было кредитов, бывшего мужа, усталости и страха. Только вещество А, вещество Б и результат их взаимодействия. Химия не лжет. Химия не предает.

Я настолько ушла в работу, что не заметила, как открылась дверь.

— Добрый вечер.

Я вздрогнула так, что чуть не опрокинула пробирку. Подняла голову. В дверях стоял Александр.

Он был без пиджака, в одной рубашке, рукава закатаны до локтей. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Свет из коридора падал ему на спину, оставляя лицо в тени, но глаза все равно были видны — светло-серые, почти белые, с этим вечным темным ободком, от которого у меня каждый раз сбивалось дыхание.

— Вы долго там стоять будете? — спросила я, стаскивая очки. Голос прозвучал резче, чем хотелось, но я не жалела об этом.

— Проверяю безопасность труда, — ответил он, и уголок его губ дрогнул.

— Безопасность — это когда стучатся.

Он помолчал, потом сделал шаг назад, в коридор.

— Привыкайте. У нас open space.

И ушел. Просто развернулся и ушел, оставив дверь приоткрытой. Я смотрела на пустой проем и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Пульс 120, не меньше. Я машинально нащупала блокнот, открыла на нужной странице и записала: «Объект А. Сегодня: вторжение в личное пространство. Пульс зашкаливает. Аритмия или…»

Я не дописала. Захлопнула блокнот и бросила его в ящик стола. Потом стянула перчатки, швырнула их на стол и уставилась в стену. Что он здесь делает? Почему приходит лично, а не отправляет кого-то из подчиненных? Зачем ему следить за тем, как работает новенький переводчик? И главное — почему воздух вокруг него снова дрожал, а у меня до сих пор горела кожа в том месте, где мы случайно соприкоснулись пальцами в торговом центре?

Я не знала ответов. Но кое-что понимала совершенно точно. Я совершила ошибку, согласившись на эту работу. Потому что теперь он будет рядом постоянно. А я не знала, как долго смогу притворяться, что его присутствие не выбивает меня из колеи.

За окном под потолком сгущались сумерки. Я вздохнула, надела перчатки и вернулась к работе. Химия не лжет. Химия не предает. Буду держаться за это.

Глава 8

Глава 8

Прошла неделя. Александр не появлялся.