Я сидела за микроскопом, изучая структуру чернильных волокон на фрагменте папируса, когда дверь распахнулась и в проеме возникла она. Блондинка из холла. Та самая, что висела на локте Александра в мой первый день. Я не знала ее имени, но узнала это лицо сразу — то же холодное, оценивающее выражение, тот же взгляд, каким смотрят на пятно, которое нужно вывести с ковра.

Сегодня она была при полном параде. Узкое красное платье, обтягивающее бедра так, что, кажется, разойдутся швы. Каблуки, на которых нормальный человек не смог бы пройти и трех шагов. Губы накрашены темной помадой. От нее пахло резкими, агрессивными духами, с нотой мускуса и чего-то приторного. Запах ворвался в мое пространство, смешался со старым пергаментом, и мне сразу захотелось открыть окно.

— Добрый день, — произнесла она, растягивая гласные. — Я София. Девушка Александра.

Она выделила последнее слово так, будто оно было титулом. Вот теперь я узнала ее имя. Она его назвала, с той особенной интонацией, с какой представляются люди, уверенные в своем праве здесь находиться. Я сняла очки, положила их на стол и выпрямилась на стуле. Позвоночник заныл от долгого сидения в одной позе.

— Олеся, — ответила я ровно. — Вы что-то хотели?

— Просто познакомиться. — Она шагнула ближе, и ее каблуки застучали по линолеуму, как маленькие молотки. — Александр много о вас говорит. Даже слишком много. Прямо не замолкает.

Она обвела лабораторию взглядом. Я видела, как ее глаза скользят по стеллажам, по пробиркам, по моему сменному халату, висящему на крючке, и в них читалась не то брезгливость, не то насмешка. Как будто она зашла в зоопарк и разглядывала незнакомого зверька.

— Говорит, вы талантливый переводчик. — Она сделала микроскопическую паузу. — И больше ничего.

Последние два слова она произнесла отдельно, выделив голосом, как выделяют жирным шрифтом в документе. Я поняла послание. «Ты никто. Просто сотрудница. Не обольщайся».

— Очень рада, что вы зашли, — сказала я, не меняясь в лице. — У меня много работы, так что если вы не против…

Я потянулась к очкам, давая понять, что разговор окончен. Но она не двинулась с места. Вместо этого заметила мой блокнот, который лежал на краю стола, и взяла его быстрее, чем я успела среагировать.

— Ух ты, — протянула она, листая страницы. — Дневничок? Химия, реактивы, переводы… Сны? Какие сны, Олеся? Вам снятся замки и принцы?

— Положите. — Мой голос стал жестче. Я встала.

— «Объект А», — прочитала она вслух и подняла бровь. — «Пульс 120». «Контакт: искра». Это еще что такое? Это кто — объект А? Уж не мой ли Саша?

Я выхватила блокнот у нее из рук. Резче, чем следовало. Она рассмеялась — коротким, лающим смехом, от которого у меня заныли зубы.

— Ой, какие мы грозные. — Она поправила волосы, и ее ногти блеснули под лампами. — Ладно, работайте. Я просто хотела убедиться, что вы понимаете расстановку сил.

— Какую расстановку?

— Александр — мой. Он всегда был моим и всегда будет. А вы тут временно. Переводчица. Курьерша. Кто вы там еще. Не обольщайтесь насчет его внимания — он просто коллекционирует интересных людей. Когда интерес пройдет, он выкинет вас, как выкидывал всех предыдущих. Поняла?

Я молчала. Она улыбнулась — красивой, отрепетированной улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Вот и умница. Работайте. Переводите свои мертвые языки. Только помните: я вас предупредила.

Она развернулась на каблуках и вышла. Дверь захлопнулась. Запах ее духов остался в лаборатории — тяжелый, прилипчивый, от которого меня мутило.

Я стояла у стола, сжимая блокнот в руках. Пальцы дрожали. Не от страха, а от ярости. Чистой, неразбавленной, совершенно иррациональной ярости, какой я не испытывала даже тогда, когда Стас вывозил из квартиры микроволновку. Тогда была пустота. Сейчас был огонь. И он жег изнутри, оставляя после себя странное, горькое послевкусие.

Я села на стул и попыталась вернуться к микроскопу. Не вышло. Волокна чернил расплывались перед глазами. В ушах все еще звучал ее голос: «Александр — мой». Я поймала себя на том, что сжимаю зубы, и заставила себя расслабить челюсть. Потом открыла блокнот и записала:

«Объект С. (София). Сегодня: вторжение в лабораторию. Угрозы. Назвала Александра „своим“. Реакция: ярость. Причина? Вторжение в личное пространство. Определенно. Просто вторжение».

Я перечитала запись и поняла, что вру себе. Не в личном пространстве было дело. И не в том, что она рылась в моем блокноте. Меня жгло другое. Слова «Александр — мой» жгли. Фраза «вы тут временно» жгла. Мысль о том, что эта холеная хищница с ее приторными духами имеет на него какие-то права, жгла так, что хотелось разбить что-нибудь стеклянное. Пробирку. Колбу. Что угодно.