— Сначала пей. — Он стучит по краю кубка, пригвоздив меня суровым взглядом. Он слишком хорошо знает, что я позволю крови остыть, если с головой уйду в записи.

— Клянусь, я умею делать два дела одновременно. — Я открываю блокнот, беру перо и чернильницу, готовясь писать. Другой рукой тянусь за кубком и делаю большой глоток, чтобы его задобрить.

Удовлетворённый, он произносит:

— Ты спрашивала Селесту о пятом члене Пятёрки, верно?

Я киваю. Значит, я была права.

— Её ответ показался мне странным. Я заподозрила потерю памяти, но не была уверена до конца. Казалось, что она совершенно не готова выслушать правду, — говорю я, старательно всё записывая.

— Нам нужно воспользоваться сегодняшней шумихой при дворе, чтобы пробраться в подземелья и выяснить, кого на самом деле там держат. Я сопоставил рассказ Селесты с собственными воспоминаниями, и они совпадают, но у меня возникает то же самое чувство… Словно вода утекает сквозь пальцы.

Я откладываю перо и снова киваю, допивая остатки крови. Кто знает, с чем мы столкнёмся там, внизу. Мне понадобятся все силы на случай опасности.

— Я с тобой, Нокс, но… прежде чем мы что-то предпримем, я хочу поговорить о прошлой ночи.

Его взгляд твердеет, но он тянется к моей руке и накрывает её своей ладонью.

— Тебе не за что извиняться, Дэнни. Я вёл себя как придурок. Я полон недостатков, их куда больше, чем мне хотелось бы признавать, и я ненавижу себя за то, что наговорил тебе всё это — и даже за то, что вообще такое подумал. Я просто… — Он замолкает, собираясь с мыслями и разглядывая деревянный стол между нами, словно ища там ответы. — Я всегда знал, что не могу доверять отцу, но никогда не думал, что мать была способна столь радикально изменить ход моей жизни. Я почувствовал, будто у меня отняли право выбора ещё до того, как я осознал, что у меня вообще это право есть.

Его лицо искажается от боли. Узы ненавидят видеть его таким: наш грозный защитник вдруг кажется таким же обычным, как и его фамилия.

— Почувствовал? — мягко переспрашиваю я.

— Да. В прошедшем времени. Если из всего этого и можно вынести хоть что-то хорошее, так это то, что я обрету своё «долго и счастливо» с тобой, и неважно, кто всё это подстроил. Я люблю тебя за то, кто ты есть, а не из-за каких-то там уз. За то, как ты морщишь нос, когда сосредоточена. За твой блестящий ум, помогающий докопаться до истины даже тогда, когда я сам слишком слеп, чтобы её разглядеть. За то, как ты посвятила жизнь мести за самого дорогого тебе человека, бескорыстно пожертвовав всем ради этой цели и ни разу не отступив. А потом — за то, как ты собрала себя по кусочкам, осознав, что всё это было ложью.

Свет в окне позади него, выходящем на город, темнеет, приобретая зловещий багровый оттенок, словно перед грозой. Он очерчивает силуэт Нокса безупречным кроваво-красным ореолом, погружая его лицо в тень.

— Ты всё равно не сдалась. Когда большинство сломалось бы под таким гнетом, ты встретила неприятности лицом к лицу. Даже без меня рядом.

Облегчение захлёстывает меня — вспышка радости и света настолько ослепительная, что даже настоящее солнце не смогло бы её затмить.

— Мне нужно, чтобы ты помнила об этом. Всегда. Пообещай, что будешь помнить: всё, что я делаю, я делаю из любви к тебе, и больше всего на свете я желаю тебе счастья.

Резкие нотки в его голосе звучат опасно, но от них захватывает дух.

— Я не забуду. Разве я смогу такое забыть? — Я улыбаюсь, тепло и искренне. Идеальное мгновение головокружительного счастья, несмотря на гнетущую задачу, что ждёт нас впереди. Он целует мою руку, а затем отворачивается к закату за окном.

— У нас мало времени. Празднество скоро начнётся.

И тогда всё изменится.

Мы наряжаемся для двора — на случай, если нас поймают. Пока Нокс помогает мне облачиться в сверкающее чёрное бальное платье, мысли возвращаются к ещё одному кусочку головоломки, который мне никак не удавалось сложить. Это платье кажется скромным по сравнению с моим прошлым придворным нарядом, но всё же экстравагантным и привлечёт взгляды.

— Ты так и не выяснил, что случилось с Бетти?

Я перекидываю волосы набок, чтобы Нокс мог застегнуть молнию. По спине пробегает дрожь, когда его костяшки касаются чувствительной кожи.

— На этот счёт у меня есть своя теория, но я жду, чтобы посмотреть, как всё обернётся. — Он отступает на шаг и откашливается, когда я поворачиваюсь к нему.

— Всё также хранишь секреты, Нокс? — Я игриво вскидываю бровь и лукаво усмехаюсь.

— Знаю, от этого ведь так захватывает дух. — Я хихикаю, когда он хватает меня за талию и притягивает к себе. — Клянусь, это не плохой секрет, а если моя теория верна, мы её найдём.