Тон Нокса звучит вполне дружелюбно, но лавочник выглядит настороженным, словно из-за моей спины в любой момент может выскочить отряд копов. Этому городу вообще нужны копы? Должен же кто-то следить здесь за порядком, или же все просто делают то, что им велят?

Старый вампир молча вышаркивает из-за стола. Его движения медленны, но, судя по тому, как он облизывался, глядя на меня, держу пари, в этом старике ещё достаточно сил, чтобы двигаться так же быстро, как Нокс. И от этого я задалась вопросом: стареют ли вампиры?… Я знаю, что магия Киприана угасает, он говорил об уходе на покой и передаче бразд правления сыну. Значит, они всё-таки стареют? Но, если этот лавочник старше даже самого Киприана, значит ли это, что его обратили стариком, или же он физически постарел с годами?

Кажется, мой мозг вот-вот взорвётся.

Мужчина доходит до высокой книжной башни и снимает с самой вершины небольшую синюю книжицу в кожаном переплёте. Не сказать, чтобы она была размером с сумочку, но в мою она бы всё равно не влезла. Теперь мне интересно, как вообще можно будет вывезти её из этого мира. От мысли о том, чтобы покинуть это место, или, вернее сказать, покинуть Нокса, меня тошнит. Я отгоняю эту мысль прочь и запираю её в дальнем ящике своего сознания. Разберусь с этим в другой раз.

— У вас есть что-нибудь поменьше? — спрашиваю я.

Лавочник окидывает меня раздражённым взглядом, а затем толкает всю стопку книг на пол. Я моргаю. Что ж, вот вам и способ продемонстрировать свой ассортимент. Пыль взметается к низкому потолку, а затем ползёт ко мне, оседая на задней стенке горла. Я кашляю и разгоняю её руками, чтобы лучше видеть, пока подхожу и разглядываю кучу.

— Мне также нужно сделать заказ, — произносит Нокс. — Уделишь мне минутку?

Лавочник жестом приглашает его пройти за ним обратно к столу.

Прежде чем отойти, Нокс целует меня в щеку.

— Выбирай всё, что захочешь, в любом количестве. Для твоего счастья нет цены.

От его слов сердце сладко замирает. Я возвращаю внимание к сваленной на полу куче книг. Всё это вызывает у меня тревогу и требует немедленной сортировки. Я роюсь в содержимом, изо всех сил пытаясь найти размер поменьше. Осторожно осматриваю каждую и складываю обратно в куда более аккуратную стопку. Забывшись в монотонности этого занятия, я собираю на полу рядом с собой отдельную стопку маленьких дневников. На кожаной обложке каждого вытеснены разные замысловатые узоры. В каждом из них кроется своё очарование, и мне интересно, сделаны они на станке или же это ручная работа лавочника?

Я вскидываю взгляд на этих двоих. Нокс разговаривает с ним на языке жестов. Неужели он не может говорить?

Внимание Нокса тут же переключается на меня. Он одаривает меня ободряющей улыбкой, которая совершенно не затрагивает глаз. Когда я сужаю глаза в ответ, его ухмылка меркнет. Он что-то задумал. Лавочник понял мой вопрос, а значит, у него всё в порядке со слухом. Так зачем Ноксу понадобилось общаться жестами?

Ответ очевиден: Нокс говорит ему то, о чём мне знать не положено.

И вот так просто мост доверия, который мы успели выстроить, начинает рушиться, а я вновь воздвигаю в уме собственные защитные стены.

Я продолжаю заниматься своим делом, притворяясь, будто ничего не замечаю, не злюсь и не страдаю от паранойи… Но Нокс, должно быть, улавливает перемену в запахе моей крови. Спустя считанные секунды после того, как я закончила собирать стопку маленьких дневников, он снова оказался рядом.

— Ты уже выбрала, любовь моя?

Я едва подавляю желание закатить глаза. Неужели этот парень и правда думает, что может просто назвать меня «любовью» и спокойненько дальше хранить от меня секреты?

— Не могу определиться, — говорю я.

Он поворачивается обратно к лавочнику.

— Упакуй их все, а заодно и перья всех цветов, какие только есть в наличии. Моя служанка вскоре за ними зайдет. — Он мешкает. — И она же принесёт плату.

Лавочник расплывается в ухмылке, обнажая беззубый рот.

ГЛАВА 10

НОКС

Дэнни злится на меня, но отказывается говорить почему. И скрывать это у неё получается из рук вон плохо, как бы она ни старалась. Особенно когда она едва ли не топала всю дорогу обратно к замку. Я читаю её как открытую книгу, даже не нуждаясь в аромате её крови, витающем в воздухе. Обычно от неё пахнет чем-то сладким — восхитительным запретным плодом, от которого у меня текут слюнки и я готов ползти к ней на четвереньках.

Но когда она в ярости, её кровь пахнет погребальным костром.