— Они благодарят нас. — Нокс широко улыбается вампиру-мяснику, замершему в дверях, и кивает в знак признательности за его добрые слова.

— За что? — спрашиваю я на ходу.

— Ну, если бы я в конце концов не взял себе Фамильяра, магия окончательно бы исчезла. Они просто счастливы, что нам больше не придётся жить в тёмной пещере.

Я хмыкаю в знак согласия, хотя мысли и возвращаются к его словам о том, что он плохой парень… Теперь это уж точно не кажется так, но, возможно, сейчас не время для подобных разговоров.

— Вообще-то, технически это всё ещё пещера. Ваш замок в прямом смысле высечен в скалах.

Нокс смеётся.

— Да, но теперь снова есть солнечный свет, причём магический, который нас не сожжёт. Ты хоть представляешь, каково это — год за годом наблюдать, как угасает солнечное тепло? К тому же не все наши низшие вампиры пьют человеческую кровь. Некоторые из них придерживаются строгой животной диеты. Но без солнца и дождя ничего не росло.

— Низшие вампиры? Ты имеешь в виду обычных, нормальных людей?

Он снова смеётся. Господи, обожаю этот звук.

— Да, обычных, нормальных людей.

Пока мы проходим мимо других вампиров, двигающихся так, будто они очнулись от долгого сна, на меня обрушивается осознание реальности. Побочные эффекты угасающей магии — целиком и полностью дело рук Нокса. Он был настолько ослеплён собственными проблемами и жаждой мести, что даже не задумался о последствиях, которые его поступки обрушат на его же народ — поступки, которые совершенно не укладываются у меня в голове. Неприятное, тягучее чувство в животе удерживает от вопроса, зачем он вообще пошёл на такие крайности, ведь он обрёк на страдания и самого себя наравне со всеми остальными.

Нокс притягивает меня ближе так, что плечо вплотную прижимается к его, когда чешуйчатая зелёная рука тянется ко мне из теней, но едва-едва промахивается.

— Довольно! — рявкает Нокс. Он напрягается, а взгляд шарит по толпе. — Вы знаете правила ритуала Связывания. Если кто-то из вас посмеет к ней прикоснуться, я оторву ему голову.

Предупреждение повисает над толпой, словно гильотина, заставляя всех замереть на месте. Они что, шли за нами? Я не замечала никакой опасности, потому что мой разум был слишком занят осознанием того факта, что Нокс — в буквальном смысле принц, которому явно плевать на своих подданных. Я оборачиваюсь и смотрю в глаза низшего вампира, пытавшегося до меня дотронуться, мгновенно распознавая в них жажду.

— Они голодны, — говорю я, поворачиваясь к Ноксу.

Челюсти сжаты, он всё так же мечет свирепые взгляды в толпу.

— Это не оправдание, чтобы вести себя как животные. Раз уж они так поступают, возможно, мне стоит проследить за тем, чтобы все они отправились в глубины Квартала Бешеных, вместо того, чтобы оставаться здесь.

Квартал Бешеных? А вот это уже интригует. На входе деревня не казалась такой уж большой. Но опять же, здесь всё не то, чем кажется.

По какой-то причине эта угроза вызывает у вампиров больше недовольства, чем перспектива быть обезглавленными. Все они отступают обратно в тени или возвращаются к делам, которыми занимались до нашего прихода.

— Почему они голодны, если магия вернулась и всё снова в ажуре? — Я настороженно оглядываюсь в поисках тех, кто мог бы захотеть сожрать меня на завтрак.

— Протокол, — лишь бросает он сквозь стиснутые зубы, продолжая идти по улице.

— Мы здесь в опасности? — спрашиваю я. Волоски на затылке встают дыбом. Слишком много красных глаз следят за каждым нашим шагом из тени.

— Мы постоянно в опасности. Я морил всех голодом целую сотню лет, поэтому у меня полно врагов, которые до смерти мечтают заполучить то, к чему я… — Он сглатывает, словно слова застряли в горле. — …привязан.

Не успевает он развить мысль, как тропинка выводит нас к женщине, сидящей у входа в портняжную лавку. Луч света пробивается сквозь здания и согревает её, пока она сшивает пару вывернутых наизнанку туфель. Её одежда выглядит старомодной, прямо как со страниц учебников истории. Длинное белое льняное платье закрывает её от шеи до щиколоток, а тёмно-красный кожаный корсет на чёрной перекрёстной шнуровке приподнимает грудь, оставляя ткань на руках открытой. На талии повязан широкий, перепачканный грязью фартук, по бёдрам размазаны тёмные отпечатки рук.

Нокс останавливается прямо перед ней, но она настолько поглощена работой, что даже не замечает нас, пока он не наклоняется в сторону, перекрывая своей тенью солнечный свет.

— Найдётся ли в твоём плотном графике окошко для примерки?

Когда женщина наконец поднимает голову, я подавляю вздох при виде её лица. Половина покрыта такой же зелёной чешуйчатой кожей, как у Бешеных, тогда как вторая осталась гладкой и молодой. Она широко улыбается Ноксу, сверкая зубами на солнце, но её кокетливое выражение меркнет, стоит ей заметить наши сплетённые руки.

Она мне уже не нравится.