Я внимательно изучаю Алину, включается моя полицейская подготовка, и потому я пытаюсь просчитать её следующий шаг. Она похожа на женщину, стоящую на пороге какой-то глупости. Если она хоть пальцем меня тронет, то умрёт — Нокс об этом позаботится, независимо от того, выживу я или нет. Лучшее, что я могу сейчас сделать, — попытаться разрядить обстановку.

— Мне жаль. Это несправедливо, что вы вынуждены ждать, пока остальные напиваются.

Алина вскидывает на меня взгляд.

— Можешь жалеть сколько угодно, но ты не в силах это изменить. Ты не состоишь в Пятёрке. По крайней мере, я знаю, что за сегодняшнюю работу меня хорошо накормят. Но мне всё равно жаль остальных, кто не удостоился твоего присутствия.

Хотела она прозвучать снисходительно или нет, но, пока Алина оборачивала сантиметр вокруг моей шеи, в голове родилась идея. Я стою совершенно неподвижно, подавляя животный инстинкт бегства.

— Думаю, возможно, я смогу вам помочь. Если ты позволишь, конечно.

Я слышу, как она недоверчиво фыркает:

— И как, по-твоему, ты это устроишь?

— Ну, как-никак я Фамильяр Нокса. Могу попытаться уговорить его позволить всем… — Я сглатываю; лента всё ещё туго стягивает мою шею. — …поесть немного раньше? К тому же, позже я иду на какое-то пафосное светское мероприятие, ради чего бы оно, чёрт возьми, ни устраивалось, и я с радостью попытаюсь убедить в этом и Великих.

Она убирает ленту и появляется в поле моего зрения. Задумчиво склоняет голову, а затем стирает очередную каплю пота с чешуйчатой щеки.

— Думаю, если бы ты это сделала, то за один день совершила бы для нас больше, чем те, кто отсиживается в замке, сделали за долгие годы.

Что-то вспыхивает в глубине её глаз. Благодарность? Надежда?

— Даю слово, что попытаюсь.

Тёплая улыбка растягивает чешуйки на её щеке.

— Ты первый Фамильяр из всех сюда приходивших, кому вообще есть до нас дело. Знаешь об этом?

От мысли о том, что Нокс когда-либо приводил сюда другого Фамильяра, по коже бегут мурашки.

— Спасибо? — со смешком выдыхаю я.

— Пожалуйста, — отвечает она куда дружелюбнее, чем в начале нашего знакомства. — Я закончила с мерками. Давай подберём самые сногсшибательные ткани, что у меня есть, а затем, надеюсь, Господин вернётся с моим обедом.

Я не морщусь, как ожидала; вместо этого моё собственное горло начинает жечь.

Нокс щедро заплатил за время Алины тремя глиняными кувшинами, до краёв наполненными кровью. Низшему вампиру, помогавшему Ноксу занести их внутрь, на вид было не больше шестнадцати. И не успел этот услужливый мальчишка поставить кувшины на прилавок, как Алина выпила полтора кувшина залпом, даже не останавливаясь, чтобы перевести дух.

— Доставь платье в замок, как только закончишь, — приказывает Нокс, пока она вытаскивает пробку из третьего кувшина и напивается вдоволь.

Я наблюдаю, как капля крови сбегает из уголка её губ и скользит по гладкой коже подбородка. Мой глаз дёргается, когда я облизываю губы.

— Ты в порядке? — от тихого голоса Нокса прямо над ухом по коже разбегаются мурашки.

— Нет, — шепчу я в ответ, борясь с желанием провести языком по горлу Алины и слизать эту кровь.

— Тебе нужно поесть. Пойдём со мной.

Нокс нежно проводит пальцем по моей обнажённой руке и от этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Он берёт меня за руку и ведёт в кладовую в задней части лавки. Ни окон, ни свечей, никаких источников света. Я едва могу разглядеть хоть что-то внутри — лишь смутные очертания полок и коробок.

— Нам нужно поработать над твоим самоконтролем, — бормочет он под тихий шорох закатываемого рукава рубашки.

Пока глаза привыкают к темноте, бледность его обнажённой руки, кажется, начинает почти светиться. От одного лишь вида его изящного запястья горло сжимается настолько сильно, что это может меня убить. Он делает шаг ближе, прижимаясь ко мне пылающим телом, и разрывает свою плоть зубами. В нос ударяет его божественный запах, сразу же внезапный приступ голода затапливает вены. Неужели так будет всегда? Неужели жажда его крови будет вечно затмевать всё, что я способна чувствовать?

Умирая от голода, я впечатываю его в противоположную стену и прижимаюсь губами к порезу на руке.

Эйфория. Умиротворение. Ощущение выхода из собственного тела.

Жжение в горле отступает, я снова чувствую себя всесильной — в точности как прошлой ночью. Хотя я прекрасно понимаю, что баланс нарушен. Если только Нокс является лекарством от моей зависимости, что же станет со мной без него?