Но сейчас не до неловких семейных ужинов. Нужно привести мысли в порядок. Сосредоточиться. И Джаспер прав, мне нужно быть осторожной. С моим научным руководителем и этим громким новым проектом раскопок определенно что-то не так.

И я намерена выяснить, что именно.

24.Джаспер

24.Джаспер



Едва захлопывается задняя дверь, как рядом появляется Дайн. Тени вырываются наружу, накидывая на окна пелену, погружающую кухню в неестественную темноту. Он парит перед раковиной, наблюдая, как Горти и Берди уезжают.

— Я ненавижу это.

Обойдя его, я направляюсь к столу и сажусь на освободившийся стул Берди, накладывая завтрак в пустую тарелку.

— Знаю.

Дайн следует за мной.

— Ей следовало бы остаться с нами. Она нам нужна.

Со стоном накалываю сосиску на вилку и перекладываю на тарелку.

— Послушай, сегодня утром от нее не будет никакого толку в планировании свержения Людмилы. Скорее уж, вдали отсюда безопаснее. Дом, битком набитый ведьмаками, строящими заговоры, не место для человека. И потом, она должна жить своей собственной жизнью, помнишь? Пока она остаётся на острове, ей ничего не грозит.

— Так же, как ничего не грозило тебе? — поддевает он.

С грохотом опустив вилку на стол, я бросаю на него взгляд через плечо.

— Ты ведь единственное существо на службе у Людмилы, которое способно пройти сквозь защитные чары моего острова, так?

Он медленно кивает.

— И мы по-прежнему исходим из того, что, если Бёрди способна помешать тебе иссушить мою душу, значит, сможет помешать тебе иссушить и свою, верно?

Рейф подплывает ближе.

— Мы могли бы проверить…

— Даже, блядь, не думай! Ты совсем спятил? Теперь хочешь попробовать иссушить её душу? Что, просто чтобы убедиться, что у тебя ничего не выйдет? А если выйдет, придурок?

— Просто предложил, — хрипит в ответ, пожимая плечами.

То, что рейфы умеют пожимать плечами, до сих пор выбивает из колеи. Это делает его слишком похожим на человека. Я указываю на горы еды, расставленные по столу.

— Поешь. Когда голодный, ты становишься невыносимым.

Он наклоняется так близко, что я чувствую прохладное дыхание у себя на шее.

— Предлагаешь себя, милый ведьмак?

— Тронешь меня, и умрёшь.

Мудак снова пожимает плечами.

— Я уже мертв.

— А ты вообще можешь есть человеческую еду?

— В этом нет смысла, — отвечает он с тоскливым вздохом. — Она меня не насыщает. Я рейф, Джаспер. Я питаюсь душами.

От этих слов я невольно задумываюсь.

— И как часто тебе вообще нужно есть?

Он отодвигает стул рядом со мной и устраивается… ну, насколько это вообще можно назвать сидением. Скорее просто зависает в воздухе.

— С утра ты задаёшь слишком много вопросов.

— Ну, этот чертовски уместный. — Не сводя с него глаз, я разрезаю стопку блинчиков «Банан Фостер». — Если ты собираешься торчать на моем острове и планировать крах Людмилы, я должен знать, ждать ли мне странных исчезновений туристов или новых грабителей в масках по переулкам.

Дайн на мгновение замолкает.

— Зависит от души.

— Объясни.

Костлявые пальцы теребят салфетку под приборы с бабочками, которую Горти постелила под каждую тарелку.

— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться, может насытить меня на несколько недель. Но раньше я сам выбирал, чьи души поглотить. Пока я был связан, мне приходилось довольствоваться только теми душами, которые отдавала мне Людмила. По сравнению с ними это всё равно что обгладывать голую кость.

— До меня. — Сам не знаю, зачем это говорю. Я чувствую направленный на себя взгляд из глубины темного капюшона.

— До тебя.

Я накалываю на вилку блинчик.

— Значит так. На этом острове никакой охоты, ясно? Люди с острова Берр для тебя под запретом.

— У тебя довольно странная мораль.

— Что?

— Тебя совершенно не волнуют жизни смертных за пределами острова. Заботит только судьба местных. Почему?

Слова камнем падают глубоко в грудь, взбалтывая эмоциональный осадок, который лучше не трогать. Я проглатываю и отрезаю новую порцию.

— Я не могу спасти весь мир, Дайн. Остров Берр — моя единственная забота. А если ты оставишь моих смертных в покое, значит, в покое оставят меня. Всё предельно просто... — Вздрагиваю, когда он протягивает костлявую руку и кладет мне на плечо.

— Ты и впрямь самый одинокий ведьмак, которого я когда-либо встречал.

Защищаясь, я стряхиваю его руку.

— Как я могу быть одиноким, если ты не оставляешь меня в покое?

Игнорируя выпад, он оглядывает море цветов, покрывающих каждую поверхность кухни, не занятую горой еды, приготовленной Горти на завтрак.

— Как продвигается подготовка к твоим похоронам?

Со стоном я запихиваю в рот ещё блинчиков.

— Тебе пора завязывать с цветами.

Он оглядывает бесчисленные букеты. Потянувшись к ближайшему, проводит костлявым пальцем по лепесткам.

— А что не так? Они неподходящие?

Закатив глаза, я накалываю на вилку сосиску.