— Слушай сюда, дохлый кусок дерьма. Берди не покинет этот остров. И с твоим некромантом она тоже не встретится. Какие бы планы ты на неё ни строил, забудь о них. Наш договор касается только убийства по контракту. Как только мы освободимся от Людмилы, мы освободим Берди и от самих себя. Понял?

— Твои угрозы звучали бы куда убедительнее, если бы я не видел твою ауру, когда речь заходит о ней… и не чувствовал твой твердый член прямо сейчас.

Он рычит и с силой впечатывает меня в дверь, прежде чем отступить назад.

Я поворачиваюсь.

— Ты изнываешь по ней, ведьмак.

— Заткнись.

— Она чувствует то же самое...

— Я сказал, заткнись!

— И я изнываю по ней. По вам обоим.

Простонав, он снова опускается на край кровати, упираясь локтями в колени и пряча голову в ладонях.

Я с решимостью парю перед ним.

— Планируй относительно человека всё, что посчитаешь нужным, а я, в свою очередь, буду строить свои планы. Берди Роудс — единственное существо, встреченное мной за все годы бесконечного бессмертия, способное меня остановить. И если думаешь, что я забуду это, что отпущу ее... тогда ты глупец. Ты глупец, Джаспер Прескотт?

Он поднимает полный муки взгляд.

— А если скажу «да»? Снимет ли это бремя ответственности с меня? Я не просил об этом, Дайн. — Он поднимает обе руки, широко раскинув. — Ни о чем не просил.

— Судьба не спрашивает. Она ставит перед фактом.

Ведьмак качает головой, в безнадежном смирении.

— Я не хочу разрушить ей жизнь.

— С чего ты взял, что можешь это сделать?

— Потому что я не такой человек! Я не король. И не верховный жрец. Я не тот, кто должен знать ответы на все вопросы. Я просто делаю мебель.

— И почему это делает тебя неподходящим для того, чтобы возглавлять ковен?

— Потому что я не тот лидер, который нужен моему ковену! Я их подведу, Дайн. Я даже с тобой справиться не смог. Как, по-твоему, мне сражаться с той, кто послала тебя?

— С моей помощью, — заверяю его я.

Подплыв ближе, я протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, осмеливаясь заставить его встретиться со мной взглядом.

— Твоя мать внушила тебе, что ты ничего не стоишь. Не потому, что это было правдой, а потому, что сам ты стоил десятерых таких, как она. И она это знала. Именно тебя выбрал твой ковен. И сама Богиня благословила их выбор. Никогда об этом не забывай.

Он отклоняется от моей руки.

— Что ты, блядь, знаешь о моей матери?

— Сегодня ночью я вытянул изрядную часть твоей души. Это позволило узнать много интересного. Эстер Прескотт была сложной ведьмой, жестокой и резкой с тобой, когда на то не было причин...

— Эй, если собираешься заливать, как сильно она меня втайне любила, просто избавь, ладно?

— И не собирался, — заверяю. — Она перестала поощрять развитие твоих навыков в заклинаниях, потому что увидела: ты сильнее. Помнишь, когда нужно было призвать один гвоздь, а вместо этого ты вырвал весь металл из садового сарая Алоры Пул?

Ведьмак морщится.

— Помню.

Даже в детстве его потенциал не знал себе равных. Ковен это видел. Но его мать, по своей глупости, наказывала его тогда, когда должна была хвалить. Она называла его безрассудным. Необузданным. Опасным. Эстер предпочла подавить его силу, вместо того чтобы позволить ей раскрыться.

Теперь в Джаспере Прескотте нет ничего безрассудного. Он весь состоит из порядка и самоконтроля. Но такой магии, как его, нужна дерзость. Он заслуживает жить так же свободно и необузданно, как спутанные заросли черники на острове, так же неукротимо, как разбивающиеся о берег волны. Вместо этого его терзают сомнения, а магия пульсирует внутри него, словно птица, запертая в клетке и отчаянно рвущаяся на волю.

Безрассудный. Опасный.

Эти слова до сих пор преследуют его, звуча голосом его матери.

— Эстер не потерпела бы соперников, — продолжаю. — Так что ты научился любить тени, в которые она тебя задвинула. Теперь ты предпочитаешь оставаться там, ведь во тьме есть свобода. Кому как не рейфу это знать.

Ведьмак напрягается, быстро возводя стены, чтобы отгородиться.

— Мы не станем сближаться на почве ненависти к моей матери.

— Ты не ненавидел её. Ты затаил на неё обиду, — поправляю я. — И теперь эта обида, которую ты всё ещё носишь в себе, не даёт тебе принять своё наследие… и силу.

Он весь напрягается, и взгляд его становится ещё жёстче.

— О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь?

— Всё, что осталось после неё, ты сложил в коробку и запер в своей мастерской. Пока работаешь, твой взгляд то и дело возвращается к ней…

— Погоди. Ты наблюдал за мной в мастерской?

Его злость вспыхивает с новой силой. Я смотрю, как его руки медленно сжимаются в кулаки.

— Я знаю тебя, — отвечаю. — Все твои привычки и причуды. Знаю вкус твоей души.