В процессе этого пространственного скачка четверо Потусторонних с первобытным ужасом узрели, как шныряющие вокруг крысы и тараканы один за другим бьются в конвульсиях и испускают дух. А уже в следующее мгновение их рассудки наглухо затянуло в гротескную, абстрактную пучину мира духов, словно бедолаги угодили под каток диковинного ментального катарсиса.

Глава 1285 Никому не уйти

И хотя по ночам под сводами храма Церкви Повелителя Бурь редко встретишь молящихся, Клейн, дабы благоразумно избежать ненужных стычек, предпочел материализоваться в галерее, ведущей прямо в сад.

— Воистину, немыслимые чудеса… — завороженно пробормотала Паша, озираясь по сторонам, едва пространство вокруг обрело незыблемую четкость.

Рой, титаническим усилием воли усмирив бушующий в душе трепет, цепко прочесал взглядом округу и проронил:

— Вздумай тот Великий Понтифик укрыться от комендантского часа под сенью храма, Он бы почти стопроцентно облюбовал местечко вроде этого.

— Не страшись Он нахватать лишних статей обвинения, в арсенале ангела нашлась бы целая прорва лазеек, дабы играючи обвести вокруг пальца заурядных обывателей, — небрежно бросил Клейн. — Чуть погодя я переброшу вас в иные святилища. Постарайтесь держаться там, где есть зеркала или застекленные окна. Стоит вам лишь заприметить подозрительного чужака фейсакской наружности, немедля улучите момент и начертайте один символ…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как юноша резко повернул голову, устремив тяжелый взгляд на двери, ведущие из главного молельного зала в сад.

Из-за створок неспешным, размеренным шагом вынырнул монументальный силуэт, вымахавший далеко за два с половиной метра. Незнакомец щеголял в черной мантии с белоснежной окантовкой, а под тканью его рясы, едва не разрывая просторный крой по швам, бугрились литые глыбы мышц.

То был старец, увенчанный строгой четырехугольной шапочкой священнослужителя. Его подбородок покрывала жесткая, тронутая сединой щетина, а на лице практически не было морщин. Бледно-голубые глаза мастодонта источали леденящую ауру существа, привыкшего взирать на всё мироздание с заоблачных высот.

Великий Понтифик Церкви Бога Войны, Ларион… Клейну даже не потребовалось присматриваться: духовная интуиция набатом возвестила, что перед ним возвышается истинный ангел. Та самая мишень, ради которой он и нагрянул в этот храм.

Ларион вскользь мазнул по нему взглядом и, не сумев скрыть легкой, искренней оторопи, заговорил:

— Это не Арианна…

В следующую же секунду Он виртуозно сбросил эмоции, вернув на лицо свинцовую невозмутимость, и равнодушно добавил:

— Стало быть, Её цепной пес.

— Можешь передать Ей: Я уже благополучно ударил по рукам с той самой «0–02», что успела изрядно пробудиться к жизни. Я умываю руки и срываю с нее печать, а взамен получаю вольную на выход. Вы же останетесь куковать здесь, покорно подставляя шеи под метаморфозы правил и всё более зубодробительные, удушающие законы, покуда окончательно не испустите дух…

Этот Великий Понтифик, казалось, ни на йоту не страшился, что Клейн попытается вставить Ему палки в колеса. Ибо пока Он вещал, Его плоть пугающе, стремительно дряхлела. Кожа в мгновение ока покрылась густой сетью глубоких морщин и старческой гречкой, источая тошнотворный, гнилостный гной.

Хватило лишь пары мимолетных вздохов, чтобы Ларион состарился до такой немыслимой степени, словно изготовился бесследно испариться с лица земли.

А затем Он и впрямь целиком и полностью обратился в лужу смердящей жижи, благополучно растаяв в небытии.

Этот леденящий душу спектакль прошил Байерса сотоварищи первобытным, спинномозговым ужасом. Бедолаги балансировали на грани: их рассудок грозил сорваться в глухой хаос, а нервы натянулись до предела, предвещая фатальный срыв.

Данная чертовщина пугала ничуть не меньше, чем тот недавний фокус господина фокусника, когда из развороченного запястья хлынули мириады извивающихся червей, гротескно сплетаясь в новую, здоровую кисть!

«Что за диковинный талант? Неужто корнями уходит в домен „Сумерек“?» — Клейн даже пальцем не пошевелил, дабы сорвать побег Лариона. Юноша лишь глубокомысленно кивнул, погрузившись в раздумья.

Тем временем в пластах духовного мира, намертво привязанных к Белдану, силуэт Лариона вновь обрел кристальную четкость и первозданную, пышущую силой форму.

Следом Он, словно играючи оседлав повадки духовных бестий, просочился сквозь незримый барьер, триумфально вырываясь из-под удушающих оков полиса.

Вот только стоило Ему пойти на прорыв и шагнуть в «Странствие», как перед Его очами внезапно сгустился кромешный мрак. Взору Понтифика предстало монолитное, непроницаемое полотно «ткани».

Эта преграда, уподобившись несокрушимой, глухой стене, наглухо перекрыла Ему путь к спасению!

Ларион с параноидальной бдительностью обрубил скачок. Вскинув голову, Он устремил взор в бездонные выси, туда, где сияла семерка Чистых Светов. Увы, Его глазам открылся лишь исполинский, иллюзорный «занавес», ниспадающий с небес и безжалостно отсекающий ту часть духовного мира, что соответствовала Белдану, превращая её в наглухо изолированный, суверенный карман реальности.