Фил истошно, срывая глотку, завопил. На его глазах собственная левая кисть оказалась безупречно, хирургически ровно отсечена у самого запястья и с влажным шлепком рухнула на грязные доски пола.

Из обрубка ревущим фонтаном ударила алая кровь, щедро окатив перекошенные от ужаса лица и одежды стоящих поблизости зевак.

Картина в баре мгновенно заледенела. Изрядно набравшиеся забулдыги на пару секунд впали в глухой ступор, судорожно сглотнули вставший поперек горла ком, а затем, словно по щелчку, круто развернулись и в слепой, животной панике ломанулись кто к выходу, кто в темные углы!

— Тут творится какая-то паранормальная дичь… Меня никто даже пальцем не тронул! — Фил балансировал на самом краю болевого шока, рискуя вот-вот провалиться в спасительный обморок, однако титаническим усилием воли вывалил эти откровения Рою, Байерсу и Паше.

Взгляд Роя вмиг заледенел, и он непререкаемо, рубя с плеча, скомандовал:

— Рвем когти, живо!

Следом он резко повернул голову к Байерсу:

— Хватай кисть Фила и береги как зеницу ока. Помнится, мы водили знакомство с одним военным лекарем по фамилии Вебер — он тоже здешний. После демобилизации осел в Белдане и открыл частную практику. Ему… ему вполне по зубам залатать подобные фатальные увечья.

Тот самый эскулап Вебер тоже числился в рядах Потусторонних. Пройдя сквозь горнило Южной кампании, он шаг за шагом вскарабкался по лестнице Последовательностей, сколотив поистине антинаучный, паранормальный медицинский арсенал. Птички напели, что ему раз плюнуть пришить отрубленные конечности так, что они будут слушаться хозяина ничуть не хуже прежних.

— Заметано, — без малейших колебаний, железобетонно отозвался Байерс.

Хищным рывком преодолев пару метров, он сноровисто выудил деревянную шкатулку, подхватил отсеченную кисть Фила и бережно упрятал её внутрь.

В эту же самую секунду Паша, пустив в ход загодя припасенную диковинную мазь, виртуозно купировала фонтанирующее кровотечение и наложила на обрубок тугую повязку.

Не теряя ни доли мгновения, четверка пулей вылетела за порог проклятого бара.

Изрядно поплутав и вытряся душу из редких прохожих, они с горем пополам вышли к клинике Вебера.

Заведение всё еще не повесило замок на дверь. Из окон на мостовую щедро лился тусклый, мутно-желтый свет газовых рожков.

Рой сдержанно, не теряя самообладания, дернул шнурок звонка. Под сводами раздалась гулкая, переливистая трель.

Увы, минуло несколько долгих, томительных минут, а на пороге так ни одна живая душа и не нарисовалась.

— Неужто набрался до беспамятства? — бросив затравленный взгляд на корчащегося от боли Фила, с глухим недоумением предположила Паша.

Рой отрицательно покачал головой:

— В моей памяти Вебер отродясь не числился среди забулдыг. Положа руку на сердце, за вычетом откровенной страсти к юбкам, за ним не водилось гнилых привычек. Быть может, он как раз занят…

Бросив эту фразу, мужчина среднего роста, чье лицо пестрело глубокими следами выматывающих скитаний, осторожно толкнул дверную створку. Та, к его удивлению, оказалась напрочь лишена засова, податливо приоткрывшись со скрипом.

Едва врата распахнулись настежь, как взорам Роя, Байерса и остальных предстали два силуэта.

Они безвольно болтались прямо посреди приемной, и ворвавшийся с улицы сквозняк заставил их жутко, мерно покачиваться.

Одним из мертвецов оказался мужчина лет тридцати, облаченный в белоснежный медицинский халат, а второй — юная дева в униформе сиделки. Оба зияли нагими бедрами, их глаза пугающе выкатились из орбит, челюсти отвисли, а языки гротескно вывалились наружу. Бедолаги были вздернуты под самый потолок на абсолютно незримых петлях, а на их синюшных лицах намертво застыл дикий, тошнотворный коктейль из животного ужаса, безысходности и полнейшей растерянности.

— Вебер… — судорожно выдохнул Рой, безошибочно опознав в повешенном того самого лекаря.

В ту же долю секунды и его самого, и Пашу, и Фила вкупе с Байерсом пробрал леденящий, пронизывающий до костей озноб. Их умы наотрез отказывались брать в толк, с какой стати разыгралась эта кровавая баня, и одному богу было известно, какую еще хтоническую угрозу таит в себе эта сокрытая во мраке чертовщина.

Ба-бах!

Оглушительный грохот опрокинутого стула, донесшийся откуда-то сбоку, грубой силой вырвал Роя сотоварищи из оцепенения.

Молниеносно обернувшись на звук, они выхватили взглядом женщину, судорожно прижимающую к груди младенца. Та в слепой панике вскочила на ноги и, заикаясь от первобытного страха и растерянности, пролепетала:

— Они… они предавались блуду…

И как, дьявол побери, это могло быть связано с их собственной мясорубкой? Рой беззвучно, тяжело втянул воздух. Интуиция набатом вопила: задерживаться в этом склепе — смерти подобно.

Не медля ни мгновения, он рявкнул:

— Уходим!