«Так и знал, что брехня… Хех, байку про эту дверь тот флибустьер почти стопроцентно выудил из чьих-то чужих россказней, а сам вкупе с командой даже пальцем не отважился до неё дотронуться…» — Верду, окинув округу цепким взором, внезапно разорвал тишину:

«Кто здесь?»

«Какого дьявола ты за мной шпионишь?»

Положа руку на сердце, ни одной живой души поблизости он так и не засек. Мужчина просто опирался на горький опыт минувших осечек, решив виртуозно пустить пыль в глаза и взять на испуг любого соглядатая, что мог затаиться в тенях.

В следующую же секунду из непроглядного мрака вынырнул некий мужчина средних лет, щеголяющий изрядно выпирающим брюшком.

Не проронив ни звука, незнакомец в глухом безмолвии круто развернулся и поспешил унести ноги подальше от этого места.

Верду, мысленно вознося хвалу небесам за свою паранойю, с колоссальным облегчением выдохнул. Не теряя ни доли драгоценного времени, он уверенно приблизился к деревянной створке.

Если верить выуженным агентурным сводкам, куда ни толкай эту преграду, никаких паранормальных аномалий она не исторгнет. Да и заурядное касание, лишенное попыток сдвинуть махину с места, не таило в себе ни малейшей фатальной угрозы.

Поразмыслив пару секунд, Верду благоразумно упрятал кисти в рукава. Пустив в ход плотную ткань классической мантии вместо перчаток, он легонько потянул дверь на себя.

Створка послушно подалась, встав вертикально. Вокруг царила лишь звенящая, мертвенная тишина.

Следом мужчина толкнул дерево, силясь распахнуть его самым заурядным манером, вот только никаких диковинных метаморфоз воочию так и не узрел.

Он пустил в ход еще целую прорву всевозможных фокусов, отчаянно силясь пробудить в реликвии хоть каплю аномальности, но всё обернулось глухим фиаско. Складывалось железобетонное впечатление, будто этой двери банально, дьявольски повезло уцелеть в горниле того самого апокалипсиса, что обрушила на полис Церковь Повелителя Бурь.

С шумом, глубоко втянув воздух, Верду титаническим усилием воли заставил расшатанные нервы вернуться в состояние ледяного покоя.

Вновь раскинув мозгами, он изготовился провернуть процедуру открытия по новой.

Впрочем, на сей раз алгоритм слегка изменился: намертво сжав латунную ручку, он мучительно медленно, плавно надавил на неё.

Едва слух резанул легкий, металлический щелчок механизма, Верду с силой толкнул преграду вперед. Дверь послушно распахнулась, по дуге уйдя назад и вновь тяжело опершись о полуразрушенную, изъеденную тленом стену.

И вот теперь перед взором опешившего мужчины внезапно, словно гром среди ясного неба, раскинулась пелена серо-белого тумана.

В недрах этой призрачной мглы смутно, миражом проступали очертания мощеной улицы и вереницы тесно прижатых друг к другу домов.

На фасаде одного из таких строений красовалась приколоченная деревянная вывеска. На ней, казалось, выцветающими рунскими буквами было выведено:

«Телеграфная контора порта Банси».

Зрачки Верду судорожно расширились от первобытного ужаса. Синхронно с этим из окутанного бледной дымкой здания телеграфа раскатистым эхом ударил ровный, монотонный голос:

«Ты… пришел… отбить телеграмму?»

«Проходи».

П. С. Вечером выйдет дополнительная глава за первое место по билетам на месяц в феврале~

Глава 1339 За вратами

И пускай доносящийся из недр телеграфа голос не таил в себе ничего сверхъестественного — лишь слегка прерывистый, монотонный, напрочь лишенный интонаций говор, от которого в обычной ситуации никто бы и бровью не повел, — душу Верду в ту же долю секунды затопила дикая, ревущая волна первобытного ужаса.

Этот звук уподобился полыхающей пуле, со свистом ворвавшейся на пороховой склад и угодившей прямиком в открытый бочонок. Он в один миг, с оглушительным треском сдетонировал весь тот леденящий страх, что Верду столь отчаянно копил и титаническим усилием воли давил в себе до сих пор.

Паника, ледяными мурашками пронзившая каждую клетку тела, мертвой хваткой сжала его сердце и наглухо выжгла все мысли из головы. Мужчина резко, словно ошпаренный, крутнулся на пятках и сломя голову бросился прочь, несясь к развороченному причалу, где покачивалось пиратское судно.

Барахтаясь в пучине этого безумного марш-броска, бедолага напрочь забыл, как соображать. Он даже не вспомнил, что кутается в классическую мантию, дарующую власть «Телепортации». Полагаясь лишь на собственные ватные ноги, он спотыкался и кубарем катился по руинам; то натыкался на обломки, с размаху прикладываясь оземь, то едва не задыхался, когда тяжелая ткань мертвой петлей сдавливала горло, заставляя лицо наливаться свинцовой синевой и вынуждая судорожно, жадно глотать воздух.

Вот только, едва выкроив жалкую секунду на передышку, он с натугой поднимался и возобновлял свою неистовую гонку. Ныне он являл собой жалкое зрелище существа, напрочь лишенного рассудка и ведомого исключительно голыми, животными инстинктами.