Все эти узкопрофильные знания кровь из носу требовались конкретным куклам. Лишь намертво вбив этот багаж в подкорку, марионетки смогли бы безупречно отыгрывать свои роли, обретя кристальную, железобетонную достоверность. И тогда даже при глубоком, доверительном контакте с залетными чужаками их фасад не дал бы ни единой фатальной трещины.

Зазубрить всю эту писанину наизусть было для Клейна парой пустяков. Вот только ему надлежало не просто заглотить сухие факты, но и научиться виртуозно применять их на практике. Ко всему прочему, категорически запрещалось путать амплуа: здоровенный, получающий гроши стрелочник ни за какие коврижки не должен был со знанием дела распинаться о чудодейственном увлажняющем эффекте дамского крема или критиковать фактуру дорогого шелка.

Вздумай кто вплести подобный гротескный диссонанс в сюжет романа, театральной постановки или оперы — это почти стопроцентно добавило бы действу диковинного шарма. Увы, суровая реальность подобных выкрутасов не прощала: это мгновенно растоптало бы всю достоверность, вставив фатальные палки в колеса грядущему ритуалу.

Дабы благополучно обогнуть эти зияющие подводные камни, Клейну не оставалось ничего иного, кроме как рвать жилы еще на подготовительном этапе. Ему требовалось ювелирно отшлифовать характер каждого обывателя кукольного полиса, сделав его выпуклым, живым и уместным.

Хвала небесам, на весь городок специалистов, остро нуждающихся в столь глубоком погружении в профессию, набиралось не так уж и много. Львиная доля населения барахталась на уровне полуграмотных, а то и вовсе не умеющих читать работяг, привыкших влачить свое серое, унылое существование, опираясь лишь на голый жизненный опыт. Для лепки таких болванчиков Клейну почти не требовалось штудировать фолианты — они до боли напоминали фабричных чернорабочих, которых загоняют на конвейер либо после пары часов инструктажа, либо вообще без него.

Одному богу известно, сколько времени минуло, прежде чем подлинное тело Клейна отложило авторучку. Юноша устало помассировал виски и с колоссальным облегчением выдохнул.

Он наконец-то разделался с составлением дотошных досье почти на пять тысяч обитателей марионеточного полиса, да и багаж соответствующих знаний был усвоен практически до самого дна.

'Я словно режиссирую какой-то монументальный, грандиозный блокбастер. Причем я здесь и швец, и жнец, и на дуде игрец: сценарист, осветитель, реквизитор, гример, да еще и сам отыгрываю весь актерский состав до единого человека… Нырнув в этот ритуал с головой, я реально балансирую на самом лезвии бритвы перед потерей контроля. Один неверный шаг — и рассудок с оглушительным треском расколется на мириады личностей, утянув меня в бездну первобытного безумия… Какое счастье, что у меня в рукаве припрятан воистину блестящий мозгоправ…

Хм, когда полис марионеток заживет своей жизнью, мне кровь из носу надлежит держать ухо востро с одним нюансом: пускай я сам по себе и являюсь учтивым, воспитанным джентльменом, в заурядном городке правит бал именно простой люд. А значит, их говор и повадки неминуемо будут отдавать грубой, неоттесанной простотой… Придется наступить на горло собственной песне и напрочь забыть про изысканные манеры во время отыгрыша, иначе этот психологический барьер пустит весь спектакль под откос…' — беззвучно сетуя на свою долю, Клейн позволил окружающим его клонам осыпаться роем судорожно извивающихся «Червей Духа», дабы те один за другим послушно ввинтились обратно в его плоть.

Разумеется, он отозвал далеко не всех. Один из «Клейнов» так и остался сидеть в прежней позе, изготовившись нести бессменную вахту в «Замке Истока».

В следующую же секунду подлинное тело юноши благополучно низвергнулось обратно в материальную реальность. Хищным жестом зачерпнув историческую мглу, сыщик выудил оттуда «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку на левую ладонь.

Вслед за этим он пустил в ход «Телепортацию», перемахнув прямиком на один из безымянных островков, затерявшихся на просторах Бушующего моря, вдали от любых изведанных, безопасных фарватеров.

Эту декорацию для грядущего «спектакля» он облюбовал загодя.

Клочок суши испокон веков находился под глухим колпаком свирепых штормов. Человеком здесь и не пахло — взору представали лишь бескрайние, густые лесные дебри да копошащаяся в них дикая фауна.

Клейн цепким взором окинул округу и, выбрав подходящую, просторную прогалину, прижал правую руку к левой стороне груди, истово вознося мольбу:

«Отчаянно жажду, дабы на этом месте возвышался полис, пригодный для комфортного проживания пяти тысяч человек».

Едва последний слог слетел с его губ, Клейн плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами.

В ту же долю секунды бугристая почва под ногами выровнялась до идеальной гладкости, а подступающая лесная чаща словно по мановению волшебной палочки «отшатнулась» далеко назад, щедро одарив строителя колоссальными объемами древесины, камня и грунта.