Генеральский мундир остался в каюте — нынче аристократ кутался в типичный для Баклунда плотный черный плащ. Его ослепительно-золотистые волосы небрежно ниспадали на лоб, а лазурные глаза таили в себе непроницаемую глубину лесного озера.

Адъютант, чья шевелюра была безупречно, волосок к волоску зачесана назад, сперва отрицательно покачал головой, расписываясь в собственном неведении, после чего счел нужным пояснить:

— В той адской круговерти шторма я напрочь потерял ориентиры.

В этот самый миг капитан судна, укрывшись под зонтом, приблизился к фальшборту и бросил ответ оставшемуся на пирсе мужчине:

— Мы снялись с якоря в Восточном Баламе пару дней назад, но, на свою беду, угодили прямиком в пасть шторма.

— Что это за гавань?

Взгляд портового работяги воровато метнулся в сторону. Благоразумно проигнорировав прямой вопрос, он во всю мощь легких провопил:

— Погодьте чуток!

С этими словами он круто развернулся. Высоко вскинув зонт и покачивая фонарем, бедолага пулей рванул в сторону приземистых построек, примыкающих к причалу.

Подобный финт заставил Альфреда вкупе с остальными пассажирами впасть в легкий ступор. Однако для матерых морских волков вроде капитана и его старпома в этом не было ни капли диковинного — бороздя Бушующее море, они успели навидаться в местных забытых богом гаванях и не такой чертовщины. А потому мореманы лишь вооружились ледяным терпением, стоически дожидаясь развязки.

Минуло от силы минут пять-шесть, и тот самый работник нарисовался вновь. На сей раз он семенил по пирсу мелкой рысцой, волоча за собой какую-то девицу.

Незнакомка даже не удосужилась прихватить зонт, наглухо закутавшись в плотный плащ с капюшоном, щедро пропитанный водоотталкивающим соком дерева Донингсман.

Подобравшись к лайнеру, эта парочка под суровыми, прицельными взорами вооруженных винтовками матросов неспешно преодолела трап и ступила на палубу.

Лишь оказавшись на таком расстоянии, львиная доля пассажиров наконец смогла кристально ясно разглядеть черты обоих визитеров.

Мужик щеголял каштановой шевелюрой и карими глазами. Его загрубевшая, обветренная кожа безошибочно выдавала в нем типичного работягу с самых низов, денно и нощно глотающего пыль и соленые брызги. А вот его спутнице было на вид едва за двадцать. Глубокие, изумрудно-зеленые глаза соседствовали с длинными локонами льняного оттенка. Парочка мокрых прядей небрежно прилипла к её щекам, наделяя девицу воистину диковинным шармом, в котором причудливо сплелись первозданная непорочность и жгучий соблазн.

Эта особа источала первобытную, дикую грацию и была поистине чертовски хороша собой.

— Дамы и господа, добро пожаловать в порт Утопия, — с легким, нескрываемым раздражением в голосе бросил мужчина. — А я — Теодор, здешний временный комендант гавани.

Выдавив из себя этот титул, он вдруг расплылся в глупой, самодовольной ухмылке, словно искренне упивался тем, что самолично выковал для себя столь помпезный чин.

Разумеется, капитан с полуслова раскусил, что на деле стоит за этой громкой вывеской «временного коменданта». Бывалый мореман благоразумно пропустил мимо ушей внезапный, щенячий восторг этого мелкого сошки.

Слегка сдвинув брови на переносице, он обронил:

— Порт Утопия? Впервые о таком слышу.

Теодор искоса мазнул по нему взглядом и парировал:

— Вы далеко не первый, от кого я это слышу.

— Хех, не угоди вы под каток этого проклятого, чтоб его ослы драли, шторма, ноги бы вашей здесь в жизни не было!

Не дав портовому работяге и шанса сотрясать воздух дальше, девица живо перехватила инициативу:

— Утопия запрятана вдали от железобетонно безопасных фарватеров. В обычные дни сюда бросают якорь ради припасов лишь те посудины, чьи кэпы знают эти воды как свои пять пальцев.

Иными словами, эта дыра — чистой воды пиратское лежбище? Капитан, будучи тертым калачом, мигом выудил этот очевидный подтекст. Впрочем, в подобных передрягах куда благоразумнее было держать язык за зубами: негласный пакт о слепом неведении служил надежным щитом для обеих сторон.

Он сдержанно, глубокомысленно угукнул и поинтересовался:

— А вы, мисс?

— Трисси, — лучезарно улыбнулась девица. — Владелица здешней портовой гостиницы. А по совместительству — дежурная на ресепшене и официантка в одном флаконе.

Обведя собравшуюся на палубе толпу цепким взором, она продолжила вещать:

— Буря нынче ревет не на шутку, вашу лоханку будет швырять так, что мама не горюй. Торчать на борту — затея откровенно паршивая. Моя обитель сулит вам незыблемый покой: крепкие кровати, море горячей воды, чистую жратву и теплые пуховые одеяла. Я выстрою для вас такой уют, что вы почувствуете себя как дома. Цена вопроса — смешные десять пенсов за ночь. И это, заметьте, за целую комнату.

— Ко всему прочему, буквально в двух шагах пыхтит местный бар. Сможете вдоволь накидаться выпивкой и вкусить поистине горячий, душевный прием.

Картина была кристально ясна: девица нагрянула на судно исключительно ради агрессивной вербовки постояльцев.