— Мне посчастливилось наложить лапы на названия эликсиров высших эшелонов для стезей «Земледельца» и «Луны». Вот только два титула вызывают у меня искреннее недоумение.

Вскарабкавшись до престола вампирского графа и дослужившись до статуса старшего дьякона Церкви Матери-Земли, юноша разжился соответствующими допусками. Это даровало ему власть копаться в таких секретных архивах, куда раньше путь был наглухо заказан.

Заметив, что все резиденты Клуба Таро обратились в слух, а «Мир» Герман Воробей даже привычным жестом поскреб подбородок, Эмлин, тщательно взвешивая слова, изрек:

— На Пути «Луны» третья Последовательность носит титул «Мастера Призыва», вторая — «Творца Жизни», а венец первой ступени зовется «Богиней Красоты». На стезе «Земледельца» третья ступень величается «Несущим гроб», вторая — «Матроной Пустоши», а первая — «Странствующим в природе».

— Мое недоумение кроется вот в чем: титулы «Богиня Красоты» и «Матрона Пустоши» несут в себе железобетонный, кричащий женский подтекст. Каковы будут ваши соображения на этот счет?

«…» На пару долгих мгновений резиденты ложи провалились в глухое, звенящее молчание. Переглядываясь друг с другом, они один за другим синхронно нащупали в уме одну-единственную, леденящую гипотезу.

Выдержав паузу в несколько секунд, «Справедливость» Одри титаническим усилием воли удержала нейтральный взгляд и, аккуратно подбирая слова, проронила:

— Сдается мне, на Пути «Ассасина» седьмая Последовательность зовется «Ведьмой». И абсолютно все ассасины, опрокинувшие в себя этот эликсир, в финале благополучно перерождались в женщин.

«…Это… это просто суровое… испытание…» Губы Эмлина едва уловимо дрогнули, но выдавить из себя хоть звук юноша так и не сумел.

Положа руку на сердце, еще в тот самый миг, когда его взгляд впервые споткнулся об эти названия, интуиция уже вопила о неладном. Он банально, до зубного скрежета отказывался сглатывать эту суровую правду, отчаянно уповая выудить на сходке Клуба Таро какую-нибудь иную, более гуманную трактовку.

«Да выдохни ты, шансы вскарабкаться на ангельский престол у тебя болтаются где-то у плинтуса. А уж даже если фортуна и улыбнется, дослужиться до „Богини Красоты“ тебе точно не светит…» — Клейн про себя отсыпал вампиру щедрую порцию едких шпилек, благоразумно не став озвучивать это весьма специфическое «утешение» вслух.

Под сводами дворца повисла гнетущая тишина. «Звезда» Леонард деликатно прочистил горло, решив взять инициативу в свои руки:

— Я бы хотел поделиться парочкой агентурных сводок.

Размеренным, неторопливым тоном он выложил всё как на духу: поведал и о странствующем фокуснике Мерлине Гермесе, и о Констоне, восставшем из руин за одну-единственную ночь, и о той самой диковинной «Автоматической машине желаний».

Вещая об этих материях, поэт совершенно не скрываясь, искоса поглядывал на «Мира» Клейна.

Уголки губ Клейна едва уловимо дрогнули. Дернув за ниточки двойника, он заставил «Мира» Германа Воробья устремить бесстрастный взор прямо перед собой и проронить:

— В самом скором времени я покину восточное побережье Межморья.

«Ничего себе… Выходит, вся эта немыслимая чертовщина — дело рук господина „Мира“? Ему уже по зубам творить подобные чудеса? Воистину, стать под стать ангелу, настоящему „Ему“…» — «Справедливость» Одри, молниеносно воскресив в памяти те самые агентурные сводки, что давеча слил попечитель Алхимии Психологии, господин «Чревоугодие», разрывалась между искренней оторопью и бьющим через край восхищением.

Юная аристократка благоразумно не стала пускать в ход таланты «Зрителя», дабы наглухо укрыть эти бушующие эмоции. В конце концов, львиная доля собравшихся сейчас пребывала в точно таком же ошеломлении, если вынести за скобки господина «Звезду», который явно владел контекстом загодя.

«Мерлин Гермес… Странствующий фокусник…» — «Фокусник» Форс намертво впечатала это имя в подкорку, про себя твердо решив: впредь, едва заслышав о нем, уносить ноги как можно дальше.

И дело было отнюдь не в том, что суровый авантюрист всё еще внушал ей до одури первобытный, животный страх. Просто писательница кристально ясно уяснила для себя одну железобетонную истину:

Там, где отирается Герман Воробей, о спокойной жизни можно смело забыть — вокруг него вечно закручивается эпическая, смертоносная мясорубка или какая-нибудь леденящая дичь.

Разумеется, полностью изжить крохи того самого инстинктивного трепета было физически немыслимо. Это сродни детским фобиям, что намертво пускают корни в душе и неизбежно дают о себе знать даже в зрелые годы.

«Находит забаву в исполнении чужих чаяний… Та самая „Автоматическая машина желаний“… Неужто в этом и кроется суть отыгрыша господина „Мира“?» — в головах «Повешенного» Элджера и «Отшельника» Катлеи синхронно полыхнули схожие догадки, после чего их мысли тут же зацепились за еще одну деталь: