Практически синхронно с этим фиаско она воочию узрела, как чернильная бестия намертво прилипла к её плоти. Тварь начала неумолимо просачиваться внутрь, уподобившись вязкой, источающей чудовищную коррозию кислоте.

Взор Бернадетт налился свинцовой суровостью. Ведомая внезапным озарением и мертвой хваткой вцепившись в последние крохи ускользающего рассудка, девушка слегка приоткрыла губы. На безупречном, чистом китайском она выплюнула одно-единственное слово:

— Родина…

Смертоносная коррозия черной тени мгновенно, словно по щелчку, застопорилась. Её верхняя половина мучительно медленно подалась назад, устремив на Бернадетт немигающий взгляд.

Глава 1306 Печать

Черный силуэт застыл как вкопанный. Он разжал пальцы, мертвой хваткой стискивавшие шею Бернадетт, и, казалось, устремил на «Королеву Мистики» немигающий взор своих несуществующих глаз.

Вслед за этим под сводами сокрытого пространства эхом раскатился сухой, надтреснутый голос:

— Родина…

В этом звуке сквозила толика нерешительности, капля глухой растерянности и робкая попытка нащупать подтверждение. Казалось, он доносился откуда-то из совершенно иного мира.

Разъедающая Бернадетт скверна бесследно испарилась, и её мистические узы с собственным Запечатанным артефактом восстановились в ту же долю секунды.

«Бледная смерть» вновь принялась мучительно медленно, дюйм за дюймом умерщвлять её плоть. Однако именно эта леденящая угроза помогла девушке выстоять под натиском подступающего хаоса в мыслях, с горем пополам сохранив базовую ясность ума и рассудок.

Только она приоткрыла губы, вознамерившись проронить еще хоть слово, как черный силуэт внезапно вновь выбросил руку вперед.

Вот только на сей раз он отнюдь не пытался сомкнуть пальцы на её горле, а с сокрушительной силой оттолкнул прочь.

Синхронно с этим толчком иллюзорное, сокрытое измерение с оглушительным треском разлетелось вдребезги. А в воздухе раскатился голос, пропитанный невыносимой агонией и отчаянным сопротивлением чему-то незримому:

— Уходи!

Под затухающее эхо этого крика черная фигура бесследно растаяла в небытии, покинув свое место.

Мгновение спустя силуэт вынырнул прямо на монументальном возвышении по центру чертога, тяжело опустившись на исполинский железно-черный престол с высокой спинкой.

На его лице тут же, с тошнотворным хрустом, прорезались две зияющие щели, до боли напоминающие пару гротескно асимметричных глаз.

Вот только в этих «очах» не было и следа зрачков — лишь сплошная, кричащая кровавая пелена.

Вслед за этим прямо под ними разверзлась еще одна расщелина, до краев наполненная всё тем же первобытным, слепяще-алым свечением.

Благодаря ей у черного фантома наконец-то появилась эдакая жуткая «пасть».

Тварь повернулась лицом к Бернадетт. Пространство вновь содрогнулось от того самого, искаженного болью и отчаянной борьбой голоса:

— Убирайся отсюда!

Отброшенная добрых полтора десятка метров назад, Бернадетт играючи удержалась на ногах. Однако повиноваться этому приказу и уносить ноги из усыпальницы «Темного Императора» она и не думала. Девушка застыла как вкопанная, неотрывно созерцая монументальный помост и возвышающуюся на нем черную тень. На её лице явственно проступила щемящая, свинцовая скорбь, которую она даже не пыталась и не желала скрывать.

Её интуиция набатом вопила, железобетонно подтверждая подлинную истину: этот черный силуэт был не кем иным, как её родным отцом — тем самым мужчиной, что величал себя «Цезарем». Расселом Густавом.

В следующую же секунду черный фантом покрылся целой россыпью новых зияющих разломов. Трещины хищно змеились от самой макушки и ниже, распускаясь на разных частях тела кроваво-красными, гротескными цветами.

Из-за этого казалось, будто от Рассела осталась лишь жалкая теневая оболочка, наглухо укутывающая сгусток ослепительного, пульсирующего багрянца.

Клейн, созерцающий этот спектакль с высоты серой мглы, на чистых инстинктах провел леденящую параллель с той самой багровой луной, что висела в небесах.

Прямо сейчас Император, словно переродившись в исполинскую тень, отчаянно силился заслонить собой это кровавое светило. Увы, его плоть то и дело с хрустом лопалась, разрываясь на части и позволяя всё более щедрым потокам лунного света просачиваться прямиком в материальную реальность.

Стоит лишь этим разломам сплестись воедино, как черный силуэт неминуемо разлетится вдребезги, породив на свет совершенно новую, первозданную Кровавую луну.

И тогда грянет воистину хтоническая, неописуемая катастрофа.

Но именно в этот критический миг чернильная фигура Рассела ощутимо поблекла, подернувшись призрачной, эфемерной дымкой, словно превратившись в морок.

Из-за этого казалось, будто он наглухо заперт в совершенно ином измерении, отрезанный от реальности непробиваемым, незримым барьером.

Следом Рассел мучительно медленно, с натугой вскинул свою теневую правую руку и с силой стиснул лоб.