Скорость, с которой на его теле прорезались всё новые кровавые разломы, мгновенно рухнула к нулевой отметке. Зато те самые, уже вылупившиеся «очи» вдруг ожили, принявшись судорожно, безостановочно моргать.

Впрочем, никакой фатальной угрозы для округи эта чертовщина не несла. Это походило на чистое, локальное искажение порядка: неумолимая тенденция к «рождению» свежих кровавых ран была виртуозно перенаправлена на возросшую активность уже существующих увечий.

Покончив с этим маневром, Рассел вскинул голову. Устремив взгляд на стоящую в паре десятков метров Бернадетт, он издал сухой, надтреснутый смешок:

— А ты и впрямь выбилась в мастодонты мира мистики, раз сумела добраться сюда в гордом одиночестве.

— Подойди же поближе. Дай мне как следует разглядеть, в кого превратилась моя маленькая принцесса.

Глаза Бернадетт предательски, стремительно застлала влажная пелена, и она сделала шаг навстречу.

Рассел вновь тихо рассмеялся:

— В те славные деньки, когда я клепал для тебя книжки с картинками, кропал учебники да придумывал всякие забавные игры, ты была совсем еще крохой. Кто бы мог подумать, что теперь ты явишься вытаскивать своего непутевого старика-отца из петли.

— Помнится, в детстве ты души не чаяла в тех нарядах, что я для тебя кроил. Какая досада, что теперь, повзрослев, тебе уже не к лицу носить те пышные платьица…

Великий Император пустился в бесконечную, стариковскую болтовню. Казалось, он перешагнул порог глубокого заката своей жизни и теперь находил усладу лишь в том, чтобы воскрешать в памяти самые светлые, безмятежные фрагменты прошлого.

Шаг Бернадетт становился всё быстрее и быстрее. Тем временем восседающий над серой мглой Клейн едва уловимо, сурово свел брови на переносице.

Внезапно Император Рассел слегка понурил голову и, словно выталкивая слова титаническим усилием воли, гаркнул:

— Стой!

В его окрике сквозила невыразимая, разрывающая душу агония.

Девушка опешила. Сноровисто сбавив темп, она замерла как вкопанная.

В её глазах, неотрывно сверлящих этот черный фантом, дюйм за дюймом проступала не поддающаяся описанию, свинцовая тоска.

Рассел вновь вскинул голову. Глухо откашлявшись, он проронил:

— Спорим, тебя грызет вопрос: какого дьявола снаружи усыпальницы «Темного Императора» выбиты навязанные им законы и насаждаемые нравы? Положа руку на сердце, в этом не было ни малейшей мистической нужды. Я лишь спал и видел, как бы каждый зевака намертво впечатал в подкорку мое величие…

Не успело эхо этих слов растаять, как монарх мертвой хваткой вцепился свободной рукой в подлокотник. Сдавив голос до хрипа, он выдавил из себя сквозь первобытную муку:

— Не смей… подходить!

— Скверна… сожрала меня…

Печаль в лазурных глазах Бернадетт налилась еще большей, беспросветной густотой.

Её самые мрачные, леденящие душу подозрения наконец-то обрели железобетонное подтверждение.

В этот самый миг кровавые расщелины на лице Рассела зашлись в диком хаосе. Они то судорожно смыкались, то хищно распахивались вразнобой, напрочь лишившись подчинения единой воле.

Улучив это крошечное окно возможностей, Император титаническим усилием выпрямил спину. Пронзив дочь тяжелым взглядом, он с неимоверным трудом выкрикнул:

— Запечатай меня!

«Запечатай»… — беззвучно прокрутила в уме это страшное слово «Королева Мистики». Её бездонные, лазурные очи стремительно застлала влажная, блестящая пелена слез.

И пусть за её плечами лежала уже целая вечность скитаний, пускай она давным-давно перестала быть той наивной маленькой девчушкой — в эту роковую долю секунды взять бушующий шторм эмоций в стальную узду ей оказалось не по зубам.

Впрочем, девушка благоразумно не стала сотрясать воздух лишними расспросами и не позволила себе впасть в парализующее оцепенение. Лишь на мгновение замешкавшись, она с ледяной, непоколебимой решимостью вскинула правую руку, намертво впечатав ладонь прямиком в мертвенно-бледную металлическую маску на своем лице.

Она выковала свой вердикт с тем же пугающим, абсолютным хладнокровием, с каким раз за разом разрубала гордиевы узлы эпохальных кризисов, сотрясавших «Зарю Стихий» на протяжении долгих лет.

Металл на поверхности «Бледной смерти» вмиг податливо размяк. Перековавшись, он вылепил совершенно новую личину, щеголяющую парой непроницаемо-черных глаз.

В бездонных пучинах этих зениц одна за другой прорезались бледно-серые линии. Сплетаясь воедино, они соткали зубодробительный, дышащий первобытной мистикой объемный символ. Контурами этот знак до боли смахивал то ли на птицу с гротескно вытянутым оперением, то ли на свернувшуюся кольцами пернатую змею.

Хищно всасывая в себя любые крупицы окружающего света, символ стремительно налился осязаемой плотностью. Вслед за этим он выскользнул из взора Бернадетт и, величественно расправив свое иллюзорное «тело», пулей метнулся прямиком к восседающему на железно-черном престоле Расселу Густаву.