Что же до назревающего в её чреве плода — эта скверна так и не смогла перенять новую форму. С мерзким, влажным шлепком ублюдок вывалился прямо на каменные плиты.

Габаритами эта тварь едва дотягивала до половины нормального младенца. На сморщенной, источающей вязкий гной коже уже отчетливо проступали зачатки черт лица и крошечные конечности.

Оказавшись наглухо оторванным от материнского источника жизни, этот так и не успевший созреть выкидыш начал стремительно увядать, прямо на глазах растворяясь в воздухе.

Впрочем, сдаваться без боя отродье явно не собиралоcь. Тварь отчаянно силилась продрать залепленные склизким гноем веки и хищно разевала пасть, усеянную бритвенно-острыми клыками, в тщетной попытке выгрызть себе право на жизнь.

И в эту самую звенящую секунду Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, изящно согнул палец и легонько постучал по краю изъеденной патиной столешницы.

Щелк.

Юноша виртуозно раздул шансы на фатальный исход для этой мерзости.

Младенец окончательно лишился возможности удерживать свою форму. Его ошметки бесследно испарились прямо на подступах к надвигающейся непроницаемой стеной первобытной лесной чаще.

Синхронно с этим информационный водопад, в который обратилась Бернадетт, благополучно просочился сквозь монументальные каменные створки прямиком в недра усыпальницы «Темного Императора», стремительно слепив обратно её первозданную, физическую плоть.

И в процессе этого маневра ей почудилось, будто на самом краю зрения мелькнула некая непроницаемо-черная тень.

Глава 1304 Важность правильного хода мыслей

Переступая порог усыпальницы «Темного Императора», Бернадетт смутно «узрела» некую непроницаемо-черную тень. Однако, едва вынырнув из состояния информационного водопада и воссоздав собственную плоть из колоссального массива чистых знаний, она не уловила ровным счетом ничего. Казалось, недавнее видение было лишь мимолетной иллюзией.

«Королева Мистики» благоразумно не стала пороть горячку и рваться вглубь гробницы. Застыв на месте, она с параноидальной осторожностью принялась сканировать взглядом окружающую обстановку.

Ей даже не потребовалось пускать в ход таланты «Проницания» — всё и так кристально ясно предстало перед глазами:

Нутро усыпальницы «Темного Императора» зияло абсолютной, звенящей пустотой. Если вынести за скобки непроницаемо-черные стены да возвышающийся в самом центре помост, здесь не было ровным счетом ничего.

На вершине этого возвышения покоился монументальный, выкованный словно под стать гигантам престол. С виду он казался целиком отлитым из железа, а его поверхность сплошь пестрела сложнейшей, гротескно искаженной вязью диковинных узоров. Сама же спинка плавно перетекала вверх, увенчиваясь очертаниями императорской короны.

Ныне это исполинское, подавляющее своей тяжестью кресло пустовало. Оно безмолвно застыло, будто в вечном ожидании триумфального возвращения своего монарха.

Только-только изготовившись сделать первый, пробный шаг к помосту, Бернадетт с леденящим ужасом осознала: её плоть наглухо окоченела. Незримые путы мертвой хваткой пригвоздили её к месту, напрочь лишив малейшей возможности пошевелиться.

В следующую же секунду за её спиной сами собой, одна за другой, распахнулись пары иллюзорных, дышащих первозданной святостью белоснежных крыльев, словно на чистых инстинктах силясь дать отпор некой невидимой угрозе.

Спустя мгновение с этих ангельских крыл одно за другим посыпались белоснежные перья. Прямо в полувоздухе на них стремительно проросли гротескные, тонкие и пушистые конечности, а в зазорах между слоями оперения зияюще распахнулись мириады глаз.

Эти мутировавшие перья тотчас же разразились звонким, заливистым смехом, и жуткое «хи-хи-хи» гулким эхом заметалось под монументальными сводами усыпальницы.

Они обрели извращенную искру жизни, переродившись в крошечных, гротескных «пернатых человечков».

Эта леденящая душу картина невольно воскресила в памяти Бернадетт отцовские сказки, где то и дело мелькали крошечные эльфы ростом не больше большого пальца.

Пока эти мысли молнией проносились в голове, она вдруг почувствовала, как правый глаз начал нестерпимо зудеть.

Ресницы стремительно, с пугающей скоростью удлинились, обратившись тонкими, крошечными ручонками. Упершись прямо в лицо девушки, они принялись остервенело рвать и тянуть, отчаянно силясь выдрать глазное яблоко из глазницы.

— Я вижу! Я всё вижу! — Правый глаз Бернадетт, чьи капилляры угрожающе вздулись, внезапно заголосил звонким, ребяческим голоском, будто обрел собственную, независимую волю и рассудок.

Это тоже была своего рода форма «возрождения».

Практически синхронно с этим её левое ухо резко обвисло, наглухо перекрыв слуховой проход.

— Не желаю слушать! Ничего не желаю слышать! — истошно завопило ухо донельзя пронзительным, визгливым тоном.