Призрачный посланник тенью проскользнул сквозь поредевший перелесок и открытую пустошь, с параноидальной осторожностью добравшись до того самого пятачка, где только что исступленно били поклоны бестии.

Там возвышался исполинский валун, а на его вершине покоился грубо сколоченный, аскетичный алтарь из темно-красного дерева.

«Незримый слуга» заложил полукруг, зайдя к святилищу с фасада, и обнаружил лишь звенящую пустоту. Внутри не было ни статуй божеств, ни гербов, сотканных из мистических символов, ни какой-либо иной утвари.

Судя по всему, монстры этого острова истово молились тому, чего попросту не существовало в природе.

Глава 1301 «Новая жизнь»

Сквозь «Око Проницания» Бернадетт воочию узрела: нутро темно-багрового алтаря зияло абсолютной пустотой. Там не было ровным счетом ничего, кроме той самой привычной теневой завесы, что испокон веков укрывала материальную реальность.

Выудить оттуда хоть крохи пророчеств ей оказалось не по зубам. Вынужденно отведя взгляд и всецело отдавшись на откуп собственной интуиции, «Королева Мистики» велела «Незримому слуге» зашагать к противоположному краю этой открытой пустоши, где точно так же громоздились исполинские стволы первобытного леса.

Синхронно с этим, поскольку фантомный прислужник физически не мог отдалиться от хозяйки на слишком большую дистанцию, сама Бернадетт, надежно укрытая «Шапкой-невидимкой», безмолвной тенью последовала за ним. Сохраняя размеренный темп, она благополучно миновала тот самый пятачок, что еще недавно служил местом сборища для всей паранормальной фауны острова.

В этих краях небеса, казалось, навеки застыли в свинцовой хмурости, источая едва уловимую, блеклую чернильную дымку.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Вскоре «Незримый слуга» просочился в недра самой чащи, где густо переплетенные ветви наглухо отсекали любой свет свыше. Пространство перед взором вмиг погрузилось в густой, давящий полумрак.

В следующее же мгновение та самая почти прозрачная, источающая ледяное равнодушие и незримая для чужих глаз пара «Ок Проницания» с легкостью пронзила эту свинцовую темень. Взгляд выхватил жуткую картину: меж древесных стволов громоздились выбеленные временем костяки, а с многочисленных сучьев гротескными плодами свисали голые черепа и гниющие, смердящие трупы.

Среди этих останков угадывались и остовы драконов, и скелеты птицеподобных бестий. Кое-кто при жизни щеголял восьмью конечностями, а кто-то и вовсе являл собой причудливое исполинское древо. Весь этот леденящий душу паноптикум наглухо, под завязку забивал собой любые прорехи в лесной чаще.

Окинув округу взором, Бернадетт почувствовала, будто переступила порог монументального погоста. А в её разуме сама собой, кристально четко вырисовалась одна сюрреалистичная сцена:

Все эти паранормальные твари, балансируя на самом краю гибели, производили на свет потомство, бережно передавая ему свои Потусторонние характеристики. А затем, титаническим усилием воли превозмогая предсмертную агонию, они со всех концов острова сползались именно в эту часть первобытного леса. Нащупав еще свободный, не занятый собратьями клочок земли, монстры поворачивались мордами в строго определенном направлении и безмятежно испускали дух, чтобы дюйм за дюймом истлеть и обратиться в прах.

Какой, во имя всех богов, сокровенный смысл таило в себе это место? Будучи «Мастером Пророчеств», Бернадетт ни на йоту не сомневалась, что вспыхнувшие в её голове картины — это подлинные, отгремевшие в материальной реальности события. Девушку грызла лишь одна жгучая загадка: что за неведомая, первобытная мощь заставляла всю фауну этого дикого острова избирать сию чащу своим последним пристанищем?

Ко всему прочему, давно сыгравшие в ящик Грин, Уильям и Перли, судя по всему, до сих пор коптили небо в неком диковинном состоянии, так и не покинув этот проклятый остров. А раз так, то и куда более щедро пропитанные скверной сверхъестественные бестии вкупе с мутантами не имели ни малейшего повода исчезать бесследно.

От этих мыслей Бернадетт сурово свела брови на переносице. Властным мысленным импульсом она погнала «Незримого слугу» дальше, заставляя его неумолимо погружаться в самые недра этого «звериного погоста».

В таком мерном ритме призрачный фантом продирался сквозь наглухо забитый выбеленными костяками и смердящими трупами лес почти целую четверть часа.

И вот, наконец, его взору предстало нечто иное — четвертый элемент пейзажа, выбивающийся из монотонного полотна деревьев, сорняков и гниющих останков.

То был монументальный, непроницаемо-черный каменный столб. Вымахав на добрые тридцать-сорок метров ввысь и щеголяя обхватом в пять-шесть человеческих фигур, он был сплошь испещрен глубокими, кольцевыми шрамами от вековой эрозии. Эти борозды до боли напоминали вереницу чудовищно не подходящих по размеру, нанизанных друг на друга колец.