Изящным жестом выудив призрачную шляпу, она водрузила её себе на голову.

Её силуэт, облаченный в капитанский наряд, тотчас же стремительно растаял, наглухо, без остатка стершись из реальности.

То была еще одна сказочная магия из арсенала «Воссоздания мистики», чья суть зиждилась на «шапке-невидимке».

Скрывшись во мраке, Бернадетт уверенно зашагала по тропе, до боли напоминающей рукотворную человеческую дорогу, всё глубже погружаясь в недра раскинувшегося из исполинских стволов леса.

Здешние дебри поражали своей звенящей мертвечиной: ни единой птичьей трели, ни рыка дикого зверя, ни даже шуршания копошащихся насекомых. Покой царил такой глухой и первозданный, словно само время намертво застыло, а любые искры жизни вымерли подчистую.

Опираясь на багаж своих знаний, Бернадетт прекрасно ведала: эти края должны были просто кишеть диковинной паранормальной фауной, давно исчезнувшей с лица земли во внешнем мире. При штатном раскладе лес бурлил бы от активности. Однако нынче девушку не покидало леденящее чувство, будто она бредет по бескрайнему, заброшенному погосту, где каждый исполинский ствол служит лишь гигантским могильным камнем.

Окажись на её месте Потусторонний с рассудком послабее, он бы уже давно натянул нервы как стальные струны. Сдавленный этим свинцовым, удушающим прессингом, бедолага бы дюйм за дюймом скатывался к краю гибельной потери контроля. Вот только на лице Бернадетт не дрогнул ни единый мускул — казалось, блуждать по лезвию ножа среди фатальных угроз и первобытной жути было для нее обыденной рутиной.

Отмахав так почти полчаса, она по-прежнему не наткнулась ни на малейший намек на жизнь, не ощутив даже слабого дуновения ветра.

Как вдруг чаща перед её глазами резко расступилась — монументальные деревья впереди заметно поредели, явив взору простор.

Впрочем, эта картина не вызвала у Бернадетт ни капли радости. Напротив, она настороженно сбавила шаг и, плавно вскинув руку, легонько коснулась переносицы.

Прямо перед ней мгновенно соткалась из пустоты пара полупрозрачных глаз, напрочь лишенных ресниц и источающих пугающее, ледяное безразличие.

Следом это «Око Проницания» властно подхватили чьи-то невидимые ладони, бережно водрузив его на лицо совершенно прозрачного фантома.

То был её личный «Незримый слуга».

Вооружившись «Оком Проницания», «Незримый слуга» молниеносной тенью проскользнул остаток тропы, благополучно добравшись до раскинувшейся опушки.

В процессе этого броска его взор становился всё более кристально ясным, словно разлитая в воздухе мутная черная дымка напрочь утратила над ним власть.

Наконец, добравшись до самой кромки открытого пространства, «Незримый слуга» через «Око Проницания» сноровисто транслировал всё увиденное прямиком в разум Бернадетт:

За поредевшим лесом раскинулась колоссальная, необъятная пустошь, сплошь усеянная мириадами распластавшихся по земле тварей.

Среди них высились багровые драконы, чью плоть покрывали извивающиеся языки пламени; энты, щеголяющие древесными наростами вместо глаз и зияющими трещинами вместо пастей; демонические волки о восьми лапах и исполины с гротескно вытянутыми конечностями. Встречались и пернатые змеи с грязными, засаленными перьями и мертвенно-зеленой чешуей — эти бестии, даже свернувшись кольцом, возвышались подобно небольшим холмам. Весь этот паноптикум был щедро разбавлен всевозможными мерзкими гибридами, в которых дико сплелись воедино черты людей и первобытного зверья.

Ныне вся эта хтоническая фауна, как по команде, обратилась в одну сторону. Пригнув к земле верхние половины туловищ или морды, они истово, в глухом, звенящем безмолвии били поклоны некой непостижимой, сокрытой сущности.

И среди всей этой чертовщины затесалась парочка людей.

Один, двое, трое, четверо, пятеро… Бернадетт принялась педантично пересчитывать эти человекоподобные силуэты, как вдруг её бездонные лазурные зрачки судорожно расширились.

Из агентурных сводок «Адмирала Звезд» Катлеи ей было доподлинно ведомо: тот самый первобытный остров, некогда открытый её отцом, был насквозь пропитан диковинной, леденящей скверной. Эта порча действовала как магнит — любой бедолага, испустивший дух под её гнетом, неминуемо возвращался сюда, к самым истокам, даже если его кости покоились за тысячи миль.

В те седые времена среди верных рыцарей, присягнувших великому императору Расселу, первой жертвой этого рока пал Грин, а следом в могилу сошли Уильям и Перли. И если вынести за скобки эту троицу, больше ни одна живая душа не сыграла в ящик от той аномалии. Однако сейчас среди этого роя сверхъестественных бестий и мутантов маячило целых пять человеческих фигур!

Ко всему прочему, Бернадетт кристально ясно помнила: её отец в конце концов благополучно выжег эту скверну под корень, превратив первобытный клочок суши в свою железобетонную, сокрытую базу.