Маттео снова целует меня, садится на край кровати и, держа меня за руку, рассказывает всю историю целиком – о том, как с самого начала пытался заставить меня влюбиться в него, бросая мне вызов. Что-то о том, как он играл на моей пресловутой соревновательной натуре. Он никогда не хотел прибирать к рукам бизнес моего отца или использовать мои эскизы без упоминания моего имени, он лишь хотел довести меня до белого каления, чтобы я влюбилась в него, а заодно сделать меня знаменитой. Детали расплываются у меня в голове, но, кажется, суть именно в этом.

— Поверить не могу, что это сработало, — говорю я, улыбаясь ему. — Я такая предсказуемая?

Он улыбается.

— Не совсем. Несколько раз мне казалось, что ты меня кастрируешь.

— Как ты узнал, что я здесь? Дженнер?

Он качает головой.

— Брэд позвонил мне и рассказал, что случилось. Он сказал, что ты влюблена в меня, но слишком боишься признаться в этом из-за того, что сделал он. А потом он сказал, что он гей, и многое вдруг встало на свои места.

— А чья была идея спрятать тебя за шторой, чтобы ты мог услышать мое слезливое признание в любви?

Маттео заправляет прядь волос мне за ухо, улыбаясь сверху вниз; он такой красивый, что это причиняет боль.

— За это тебе тоже нужно сказать спасибо ему. Он оказался умнее, чем я думал.

Вот это да. Брэд сыграл роль Купидона для нас с Маттео.

Видимо, он и впрямь хотел загладить передо мной вину.

— Милый, — говорю я, когда меня накрывает новой мощной волной счастливого тепла. — Кажется, ты сел на кнопку подачи лекарства.

Маттео вскакивает и опускает взгляд.

— Вот черт.

— Да, — говорю я, сияя и наблюдая, как комната вращается вокруг его красивой головы. — Тебе, наверное, стоит поцеловать меня, пока я не отключилась.

Он подчиняется, берет мое лицо в свои руки и прижимается губами к моим.

— Ti amo, bella. Ti amerò per sempre24, — шепчет он.

— И я тебя, красавчик. Я тоже буду любить тебя вечно.

Эй, кажется, я понимаю итальянский!

Я проваливаюсь в беспамятство с закованным в гипс телом, разрывающимся от счастья сердцем и сияющей широкой улыбкой на лице.

ЭПИЛОГ

КИМБЕР

Год спустя

Неважно, насколько мужчина полный, посредственный или потрепанный, правильный смокинг может сделать его более шикарным, чем любого сказочного принца.

И прямо сейчас я думаю, что прекрасный принц может поцеловать Дженнера в его шикарную задницу.

Не то чтобы к нему относилось хоть одно из этих слов на букву «п», но суть ясна.

Он выходит из-за двери примерочной в потрясающем темно-синем шелковом смокинге, на пошив которого у меня ушло два месяца, и кружится на месте, ожидая моей реакции. Он безупречен, воплощение совершенства, вплоть до своих блестящих лакированных лоферов «ДиСанто».

Недавно я расширила бизнес и занялась мужской одеждой. Вы бы не поверили, какая прибыль в мужской обуви.

— Волосатые яйца Уинстона Черчилля! — кричу я, вскакивая с дивана, на котором сидела, пока ждала, когда он соберется.

Дженнер со смехом качает головой: — Ты вечно крадешь мои лучшие фразы.

— Я берегла ее для особого случая. Сегодня она показалась особенно уместной.

Он улыбается и разводит руки в стороны.

— Иди сюда, обнимемся.

Я преодолеваю короткое расстояние между нами и ныряю в его объятия, кладу голову ему на плечо, стараясь не испачкать макияжем его пиджак. Мы долго стоим в тишине, пока он слегка не сжимает меня и не отстраняется.

— Разве это не странно? — бормочет он, теребя кружево на одном из рукавов моего платья.

— Что именно?

Он смотрит мне в глаза, и я с удивлением замечаю, что они влажные: — Жизнь. Никогда, даже через миллион лет, я бы не подумал, что буду здесь, сейчас, готовиться пойти к алтарю навстречу мужчине моей мечты, чтобы произнести клятвы, которые даже не признаются правовой системой этой страны. Если бы год назад ты сказала мне, что все это произойдет, я бы высмеял тебя и выставил за дверь.

— Ты бы испепелил меня уничтожающим презрением, которое оставило бы шрамы на всю жизнь.

Дженнер оживляется, как будто я сделал ему большой комплимент.

— Да, так бы я и поступил. Но вот мы здесь.

— Вот мы здесь. — Я улыбаюсь ему, похлопывая по его груди. — Кто бы мог подумать, что под всем этим железом у тебя прячется настоящее сердце?

— Под вечной мерзлотой, — кисло поправляет он. — И не дерзи мне, дорогая. Это день моей свадьбы.

— Я буду дерзить столько, сколько захочу, мой друг, учитывая, что если бы я не переломала три четверти костей в своем теле, ты бы никогда не встретил мужчину своей мечты.

— Это правда. — Он притворно стонет. — Но медбрат. Я даже не смог отхватить врача?

— Сердцу не прикажешь, — дразню я, улыбаясь ему.

— Это уж точно. — Дженнер сглатывает, смаргивая слезы. — Ох, Поппинс. Это самый счастливый день в моей жизни. — Он делает паузу, а затем твердо добавляет: — Если Тони прервет церемонию, чтобы объявить, что он натурал, я жду, что ты сломаешь нос и ему!