Под руководством Эрика инициатива была переклассифицирована. Ускорена. Она была включена в долгосрочнуюстратегию роста Polaris Equity. Проект плотины был связан не столько с энергией, сколько с рычагами воздействия, властью и контролем. Это вынудило землевладельцев к “добровольному соблюдению” посредством повышения налогов, отключения разрешений и удушения нормативными актами.

Меня затошнило.

Где-то позади себя я услышала шаги. Пауза. Щелчок дверной щеколды. Я замерла, дыхание болезненно отдавалось в ребрах, пока не вернулась тишина.

Планировалось, что предложение будет внесено в следующий бюллетень округа. Земля будет приобретена заранее. Я понял, что сопротивление придет слишком поздно.

Именно тогда я наткнулся на имя Берни. Похороненная записка. Неотправленная. Только черновик. Бернард Хейл.

Старший оперативный сотрудник. Надзор за инфраструктурой. Устаревшее Cсоответствие требованиям и доступ.

Он отметил несоответствия. Задавал вопросы. Просил провести проверку этичности.

Но ничего не произошло. От правления не пришло никакого ответа. Никаких последующих действий.

Берни все это видел и не сказал ни слова в вестибюле ... Не потому, что не доверял мне, а потому, что заботился обо мне. Потому что эта информация обожгла бы меня.

Берни выбрал покой... и тишину.

- О, Берни, - прошептала я, уставившись на экран.

Я представила его в кабинете Эрика. Спокойного. Усталого. Говорящего что-то осторожно. Говоря, это не то, для чего был построен Skoll. Это не то наследие, которое унаследовал твой отец.

Несмотря на то, что он никому бы не угрожал, я знала, что Берни никогда бы не отвернулся от Эрика, когда он все это говорил.

Эрику не нужны были секреты, чтобы кого-то уничтожить. У него был охват. У него было достаточно власти, чтобы заморозить счета, похоронить рекомендации и сделать последние годы жизни старика невыносимыми.

Жестокий ублюдок, подумал я.

Я начал загрузку. По экрану пополз индикатор выполнения —1%...7%...19%. Мои легкие едва работали. Каждая секунда казалась мучительной.

Дрожащими пальцами я запустил зеркальную передачу — автоматический зашифрованный дубликат, предназначенный для отправки на неработающий почтовый ящик в полночь, если я его не отменю. Улики, которые нельзя было сжечь, даже если бы я это сделал. Берни все подготовил за ночь, и мы несколько раз обсуждали, что мне нужно сделать, пока я не почувствовал уверенность.

Цифры поползли —54%...68%...76%. Курсор мигнул, как пульсирующий сигнал.

Тихий механический гул за дверью серверной стал громче. Кто-то был рядом. Мои ладони стали скользкими. Я навис над клавишей эвакуации, готовый бежать.

93%… 97%…

100%.

Облегчение взорвалось у меня под ребрами. Когда это было сделано, я быстро закрыла файлы и с трудом сглотнула, снова вытирая вспотевшие руки о джинсы.

Я стоял — тихий, непокорный и, самое главное, гордый. Я знал, что это окончательно погубит Сколла. Джонатан поймет, что я не имею к этому никакого отношения.

Но потом я услышал это...

Безошибочно узнаваемый щелчок двери, за которым следует знакомый голос.

“ Боже, Бланшетт!…какие у тебя большие глаза.

ГЛАВА 32

ДЖОНАТАН

T

он заметил, что лежит на моем столе, как труп.

Я прочитал это уже три раза. Потом четвертый. Потом еще раз, медленнее, как будто, если я не буду торопиться, слова сами собой сложатся во что-то разумное. Правдоподобно.

Они этого не сделали.

ВРЕМЕННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.

Ожидается рассмотрение. Срок действия разрешений истек. Обновлены коды безопасности. Проблемы с соответствием конструкции.

Все это датировано сегодняшним утром.

Слова были напечатаны аккуратно. Нейтрально. Как будто это было обычным делом. Как будто инспектор не провел все утро, ползая по отелю типа "постель и завтрак", как гончая, вынюхивая все, что он мог бы использовать в качестве нарушения. Как будто я не потратил последние шесть месяцев на то, чтобы чертовски убедиться, что каждое разрешение актуально — каждая проверка пройдена, каждое обновление внесено.

Гарольд никогда не был таким раньше. Окружной инспектор, которого я знала много лет. Он всегда был покладистым. Разговорчивый. Его больше интересовал кофе, предложенный Мэй, чем придирки к высоте лестничных перил. Этим утром он едва смотрел мне в глаза. Он был неразговорчив. Клинически эффективен. Входил и выходил, как будто ему не терпелось поскорее покончить с этим.

С разрешениями, которые были недавно одобрены, внезапно возникли неожиданные “проблемы”. Незначительные коды, которые раньше никогда не вызывали серьезной озабоченности, теперь представляли серьезную опасность.

Это было не столько инспекцией, сколько судным днем. Это было четкое послание.