Она вздохнула и начала выбираться из-под пледа. Неспешно, с достоинством. Поднялась на ноги.

Плед сполз, и я увидел её полностью. Худощавая, стройная, ростом примерно метр шестьдесят пять. Джинсы — обычные, потёртые, с дыркой на колене. Светлая футболка, немного великоватая, с принтом в виде какого-то мультяшного персонажа. На футболке — небольшое кофейное пятно. Волосы — длинные, светлые.

Она пригладила их рукой, поправила футболку. Нашла под диваном свои балетки — простые, чёрные, потёртые — и сунула в них босые ноги.

Я заметил, что она спала одетой. Спасибо, хоть не голая. Хотя какая, чёрт возьми, разница?

Она спокойно прошла мимо меня, направилась к выходу. Я проводил её взглядом. Ступала тихо, почти бесшумно, балетки мягко шаркали по паркету.

Но у самого порога она остановилась. Положила ладонь на дверную ручку, но не повернула её. Обернулась.

— Надо сказать Макару, что я ушла, — сказала она. — Он будет волноваться.

И, развернувшись, быстрым шагом направилась не к выходу, а к лестнице. Пошла вверх на второй этаж. В комнату моего сына.

Я оцепенел от такого нахальства.

— Что?! — воскликнул я, чувствуя, как кровь приливает к вискам, как пульс начинает стучать в ушах. — А ну пошла отсюда! Стоять! Ты куда?

Я рванул за ней. Схватил её за запястье. Оно было тонким, хрупким, косточки проступали под кожей. Сжал сильно — не специально, просто от злости. Она ойкнула, споткнулась на ступеньке и чуть не упала, но я удержал её, рванул вниз, к двери.

— Ты что, вообще с ума сошла?! В моём доме распоряжаться? Я сейчас охрану вызову! Ты что, не понимаешь, что это частная территория?

— Папа, нет!

Голос раздался сверху. Я замер. Мгновенно, как по команде. Рука, сжимавшая её запястье, ослабла. Я медленно поднял голову.

На втором этаже, опираясь на деревянные перила, стоял Макар. Его чёрные волосы, такие же, как у меня, топорщились во все стороны, спутанные ото сна. Пижама с динозаврами была задрана — пузо голое, сантиметров на пять. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В них было что-то, чего я не видел раньше.

— Что это значит?! — заорал я. Выпустил её руку, шагнул к лестнице, готовый взлететь наверх и вытрясти из сына правду. — Ты с ума сошёл?! Ладно, щенки, котята, змеи, ящерицы, черви! Это всё я пережил! Но люди?! Она живая, Макар! Она женщина! Ты зачем её сюда припёр?! Как ты вообще это сделал?!

— Если бы ты брал трубку, то всё бы знал, — ответил он.

Его голос был ровным. Слишком ровным для одиннадцатилетнего мальчишки. Я слышал в нём ту же сталь, что и в своём, когда разговариваю с партнёрами. Моя сталь. Моя интонация.

Он медленно, не торопясь, спустился на несколько ступенек. Поравнялся с девушкой, которая стояла неподвижно, потирая запястье, где мои пальцы оставили красные следы.

Макар протянул ей руку. Ладонью вверх. Не как ребёнок, а как взрослый мужчина, приглашающий даму.

— Таня, пошли со мной, — сказал он.

— Куда это с тобой?! — опешил я, переводя взгляд с него на неё и обратно. — Стоять! Никуда вы не пойдёте!

— Таня будет спать у меня, — сказал Макар. Без тени сомнения. Как будто это было само собой разумеющееся.

— Ты ей ещё и имя дал? — вырвалось у меня. Сарказм хлестал через край, прикрывая полное непонимание ситуации.

— Вообще-то оно у меня и было, — обиженно сказала Таня.

— А вас не спрашивают! — рявкнул я на неё. Потом повернулся к Макару. — Это чем надо думать, чтобы к ребёнку в дом пойти? Ты откуда вообще её знаешь? Как охрана тебя пропустила? Где Марина? Где няня, я спрашиваю?

— У Марины сегодня выходной, — спокойно ответил Макар. — Я её отпустил.

— Марина должна такие вопросы обсуждать со мной! — взорвался я. — Она работает на меня, понял? Она не имеет права отпускать тебя куда-то без моего ведома!

— Ты всегда занят, — голос Макара дрогнул. — Тебе некогда. Марине звонят из школы, и она решает. У меня температура — она решает, вызывать врача или дать таблетки. Мне нужен родитель на собрание — ты не можешь. У тебя совещание, у тебя переговоры, ты в командировках. Поэтому я сам решаю, — закончил он.

Я открыл рот. Хотел что-то сказать. Что-то резкое, холодное, деловое. Не нашёл слов.

Макар спустился до конца лестницы, взял Таню за руку — мягко, бережно, как фарфоровую куклу — и повёл её обратно наверх.

— Пошли, Таня.

Я дёрнул её за другую руку. Сильнее, чем следовало. Она ойкнула, споткнулась, колено ударилось о ступеньку. Я услышал, как она втянула воздух сквозь зубы от боли, но не отпустил.

— Таня придёт завтра, — сказал я ледяным тоном, в котором звенел металл. Это был голос переговорщика, голос человека, который не привык проигрывать. — Тане пора. Немедленно. Прямо сейчас. Ты выйдешь за эту дверь, и мы забудем о том, что здесь произошло.

— Вообще-то… — начала она, поднимая на меня глаза.

— Я вас не спрашивал! — снова закричал я. — Это мой дом, мои правила!

— ХВАТИТ!