— Потому что я не смогу себе их позволить, — выдохнула я, отводя взгляд в сторону. Смотреть на него было невыносимо. — Они слишком дорогие. Я никогда не смогу вам их вернуть.

Он замолчал. Нависла давящая, тяжелая тишина, в которой я слышала лишь стук собственного сердца. А потом он усмехнулся — не зло, а как-то по-особенному, устало, с нотками грусти.

— А, вот оно что, — протянул он. — Татьяна, считайте это подарком. Моим подарком вам. Вы сделали то, чего не удавалось сделать никому: в моём сыне снова проснулся ребёнок. Он улыбается. Смеётся. Я не видел его счастливым несколько лет. Вы ему нужны. Спасибо вам.

Мне стало ещё хуже. Его слова обожгли меня, словно горячим маслом. От этого «спасибо» веяло какой-то казёнщиной, а я чувствовала себя раздавленной своей нищетой.

— Это всё равно очень дорого, — упрямо повторила я. — Я не могу их принять. Я ничего особенного не сделала.

— Поверьте мне, — сказал он, голос его вдруг стал жёстче, стальным. — Улыбка Макара стоит в сотни раз больше. Распишитесь в документе.

Я, будто робот, подошла к столу, взяла ручку. Не глядя, дрожащей рукой поставила корявую подпись в указанном месте. Отложила ручку и подняла взгляд на Игната.

Он смотрел на меня пристально. Как на подопытное насекомое. А потом он медленно, словно приговор, покачал головой, и в его глазах промелькнула смесь презрения и изумления.

— Какая же вы, Татьяна… — он специально замолчал, делая драматическую паузу. — Ну разве так можно жить? Ещё и бухгалтер. Господи. Как вы вообще существовали до этого?

— Что «не так»? — ошарашенно переспросила я, переводя взгляд с его лица на документ и обратно.

— Вы даже не прочитали, что подписали, — холодно констатировал он. В его голосе зазвенела сталь.

— Но вы же его подготовили и уже подписали, — я чувствовала себя загнанной в угол, мелкой и глупой. — Значит, там всё правильно.

— Именно так ваш муж и украл вашу квартиру? — вкрадчиво, но ядовито спросил он. — Вы просто ставили закорючки на бумажках, не вчитываясь, а он делал с ними, что хотел?

Меня словно облили ледяной водой из ведра. Я почувствовала физическую боль в груди.

— Это вас не касается! — выпалила гораздо резче, чем хотела.

— К сожалению, — сказал он, поднимаясь с кресла. Он вырос передо мной, заслонив собой свет, — это уже моя забота. Мои люди уже копают эту историю. Восстанавливают документы, проверяют нотариуса. Но какой толк, если вы сами не цените себя? — он шагнул ко мне. Голос его стал грубым, почти жестоким. — Вы хоть понимаете, что подписали? А если бы я был мошенником? Если бы я подсунул вам договор о том, что вы мой раб?

— Кто вам разрешал разговаривать со мной в таком тоне?! — закричала я, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод страха, а к горлу подступает истерика.

— Вы! — рявкнул он, вплотную приблизившись. — Вы сами! Вы себя не уважаете! Вы не можете в подарок пальто принять! Вы подписываете бумаги, не глядя! Позволяли своему мужу обкрадывать, унижать и выгонять себя! Как вы вообще выжили? Я просто в ужасе от вашей наивности!

— Нормально я выживала! — закричала я в ответ, но голос мой предательски сорвался.

— Вижу, как «нормально», — усмехнулся он. — Раз мой одиннадцатилетний сын вынужден заниматься вашим досугом, то я тогда займусь вашим образованием.

— Что?! — я отшатнулась, как от удара. — У меня всё в порядке с образованием! У меня красный диплом!

— Поэтому он и покраснел от стыда за такую дуру, — отрезал он.

— Как вы смеете! — я сжала кулаки, внутри меня закипала такая ярость, какой я не испытывала уже давно. — Вы не имеете права!

— Раз вы подписали документ идите спать, Татьяна, — он равнодушно махнул рукой, отворачиваясь. — Всё. Разговор окончен.

— Нет, — сказала я, и голос мой прозвучал на удивление твёрдо. — Нет, я не подписывала.

Я схватила лист со стола и впилась в него глазами. Буквы плясали от волнения и гнева, но я заставила себя читать. Сверху было напечатано: «Договор на оказание услуг». И дальше шёл сухой перечень: хлеб, молоко, яйца, масло. Внизу стояла моя корявая роспись.

— Что это? — спросила я, подняв на него горящие глаза.

Игнат стоял, прислонившись плечом к книжному шкафу, и улыбался. Широко, довольно, с искорками смеха в глазах. Эта улыбка была тёплой, почти мальчишеской, от неё мне стало одновременно легче и злее.

— Вот! — воскликнул он. — Татьяна! С этого и надо было начинать! — он сделал ещё один шаг ко мне, и теперь мы были совсем близко. — Запомните навсегда: всегда, слышите? ВСЕГДА подписывайте документы только после того, как вы их прочитали! Кто бы перед вами ни стоял — хоть родная мать, хоть муж. Это ваша жизнь, ваша ответственность! Поняли?

Я смотрела на него. На этого человека, который пару минут назад грубо унижал меня, давил на больное, а теперь стоял передо мной, сияя, и учил меня, как правильно жить. И я поняла: он не хотел меня обидеть. Он хотел встряхнуть.

— Поняла, — выдохнула я, усталость навалилась на меня с новой силой.