— Отлично, — кивнул он, мгновенно становясь прежним — уверенным, царственным. — Тогда проходите и садитесь.

Он указал на второе кресло, такое же бархатное и глубокое, как его собственное. Я медленно, будто в тумане, подошла и села на самый краешек, чувствуя себя мышью в логове льва. Мягкий ворс обнял моё уставшее тело, но я вся сжалась, не расслабляясь.

Он налил из хрустального графина тёмно-рубиновое вино в изящный бокал и протянул мне.

— Я не пью, — сказала я.

— Тогда берите лист, на котором расписались, и учите его наизусть до утра, — усмехнулся он, протягивая бокал настойчивее. — Если, конечно, не хотите составить мне компанию.

Я посмотрела ему в глаза. В них плясали задорные, озорные «чёртики», и этот взгляд вдруг согрел меня изнутри, разгоняя холодную тьму. Он был абсолютно серьёзен в своей игре.

— Вы просто тиран, — сказала я, но в голосе моём уже не было злости, только усталая, тёплая покорность.

Я взяла бокал из его рук, чувствуя, как наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его пальцы были горячими.

— Знаю, — ответил он, и его улыбка стала чуть мягче. — И, знаешь… я этим горжусь.

*********************************************

Дорогие мои, хочу познакомить вас с новинкой нашего литмоба

Автор:Мирьям Дива

Родители в пролёте

Глава 11

Таня

Я держу в руках бокал и делаю неспешный глоток. Тёплое вино разливается по телу, но не согревает. Внутри холодно. Странно. Я только что смеялась, только что чувствовала себя почти счастливой, а теперь сижу в этом кресле и чувствую, как что-то ускользает.

Игнат пьёт свой виски и смотрит в окно. За стеклом ночь, тёмная, беззвёздная. В отражении я вижу его лицо уставшее, напряжённое, но сейчас в нём нет той ледяной маски, которую я привыкла видеть. Есть что-то другое, что-то, что я не могу назвать.

— Он никогда раньше не просил маму, — вдруг сказал он. Голос тихий, почти безразличный, но я слышу в нём боль. — Никогда. За все одиннадцать лет. А вас за один день три раза мамой назвал. Это так странно.

Замолчал, я посмотрела на его профиль — резкий, волевой, с лёгкой сединой на висках. Он выглядел старше своих лет.

— Я всегда считал, что ему не нужна мама, — продолжает он, и в голосе появилась горечь. — Что я справлюсь сам. Что он привыкнет. Что няни, деньги, хорошая школа, игрушки — этого достаточно. А оказалось, я был неправ. Он просто не просил, ждал и молчал.

У меня сжимается сердце. Я представляю этого маленького мальчика, который годами молчал о том, чего ему не хватает. Который ждал, что кто-то сам догадается и не дождался.

— Вы не думали создать с другой девушкой семью? — спрашиваю я тихо. — Чтобы она была мамой для Макара?

Он усмехается. Коротко, горько.

— Нет, — говорит он. — Не думал. Я очень сильно любил жену. Порой кажется, что люблю до сих пор. И я ни одну свою женщину в дом ни разу не приводил. Сыну это видеть ни к чему.

Он сделал глоток, посмотрел на янтарную жидкость в бокале.

— Да и не любила ни одна меня по-настоящему, — добавляет он. — Когда есть деньги и власть, на душу уже не смотрят. Все хотят только одного. Так зачем им ещё и ребёнок? Я думал, Макару хватит няни.

— Не хватило, — говорю я.

— Да, — кивает он. — Не хватило.

Мы замолчали. Я смотрела на свои пальцы, сжимающие бокал. На вино, которое колышется внутри.

— И что вы думаете делать теперь?

Игнат повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде — усталость и какая-то странная, почти детская растерянность.

— Не знаю, — говорит он. — С той минуты, как я вас увидел, я впервые не знаю, что делать.

Я почувствовала, как сердце пропускает удар. Это признание — такое простое, честное бьёт сильнее, чем любые слова. Он сильный, уверенный, привыкший всё контролировать, говорит мне, что он потерян.

— Пока Макар ко мне сильно не привязался, я могу уйти, — говорю я, и слова даются с трудом. Каждое из них как нож. — Завтра же. Я возьму свои вещи и уйду. Вы даже не заметите.

— Я вам запрещаю это делать, — говорит он. — Во-первых. Во-вторых, просто так не уйдёте. Вы на меня работаете, Татьяна. Есть договор. Есть обязательства.

— Но он может привязаться, — говорю, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — И ему потом будет больнее расставаться. Я не хочу причинять ему боль. Он хороший мальчик. Он заслуживает счастья. А я… я не могу дать ему то, что нужно. Я не его мама.

Игнат смотрит на меня внимательно, а потом отводит взгляд.

— Макар хотел на море, — говорит он тихо. — Через две недели у нас путёвка. С Макаром еду я и Марина. Мы едем на месяц. За это время Макар успеет вас забыть.

Я чувствую, как мир рушится, пол под ногами уходит. Месяц. Он увозит сына на месяц, а меня оставляет здесь. И мальчик, который назвал меня мамой, забудет меня.

— Выходит, я тут на две недели? — спрашиваю, чувствуя, как голос дрожит. Я стараюсь говорить ровно, но не получается.

— Да, — говорит он просто.